Когда меня наконец выпустили, я была слегка потрепана, если не сказать, пожевана, но про улыбку не забыла. Куда уж без нее. Тея говорит, что в любых обстоятельствах, даже в самых паршивых, надо уметь держать лицо. И это первое правило всех правительниц. Вот и я сейчас улыбалась во все свои тридцать два зуба, изображая полнейший восторг.
— Ох, какой же красоткой стала, — продолжал источать дружелюбие дядя и потрепал меня по щеке. Моя улыбка стала запредельной. Но тут, пока меня не затискали окончательно, вмешалась Изабелла.
— Дядюшка Базиль, кажется, в столовой подали новый сорт вина с наших предгорий, пойдемте попробуем, устроим своеобразную дегустацию.
— Это прощелыга Малиус расстарался что ли? Так он вроде ко дню Благоденствия хотел представить свой новый сорт.
— Ради такого события, он решил ускорить презентацию, — мило улыбнулась Изабелла, взяла под руку дядюшку-тучу и увела в столовую, а я поспешила поправить растрепавшуюся прическу. Няня Вера два часа над ней корпела, очень жаль будет, что никто не оценит такой красоты.
Пока смотрела в зеркало, наткнулась на взгляд моего охранника. Все такой же странный и непонятный.
— Что?
Охранник не ответил, но взгляд отвел, и то радость. Не нравится он мне, очень не нравится. Слишком гордый, слишком опасный, слишком пугающий и загадочный. Всего в нем слишком, и я как-то странно реагирую. Я его боюсь, не как деда, или гнева Инара, это что-то на уровне инстинкта, на подсознании. Стоит ему только приблизиться чуть ближе, и все внутри замирает и кричит об опасности. Я грешу на тьму, которую видела в его глазах, а о другом боюсь даже думать.
В столовой меня ждал настоящий шок, потому что там собралось все семейство Агеэра с троюродными и пятиюродными дядюшками и тетушками. Помнится, в последний раз они вот так собирались на смотрины Изабеллы, которую дядя Карл выбрал сам, без всякого дозволения родственников. Но его союз был одобрен. Еще бы не был. Изабелла идеально вписалась и научилась строить всех, даже деда. Уверена, он бы ее охотнее назвал своей внучкой, чем меня. Да я бы и возражать не стала. Здесь и сейчас она блистала, шутила, смеялась, уделяла внимание каждому члену семейства, я же за всю свою жизнь говорила едва ли с половиной из них, да они и не интересовали меня никогда, как и я их. И зачем только дед их всех созвал? Кстати, где он?
Я принялась разглядывать толпу в поисках деда. Наткнулась на тетю Пинуэль в кошмарном платье, но неизменно считающей себя красавицей, дядя Базиль дорвался до вина, а дядя Пеньез, еще один дальний родственник, замучил всех своими выдумками о его героических подвигах, в которые никто не верил.
Вообще, я заметила, что чем старше дэйв, тем он глупее. Возраст что ли сказывается? Или это в нашем семействе так принято. Но факт остается фактом, в семье Агеэра все мужчины поголовно великие воины, а дамы разбивали сотни мужских сердец в бытность свою молодыми и юными, и от каждой в свое время был без ума повелитель. Слава богам, не нынешний. А то, как представлю Инара без ума от тети Пину в жутком платье горчичного цвета, которое не только делает ее лет на сорок старше, но и придает какой-то слишком болезненный вид, словно она явилась на собрание с большого будуна. Впрочем, может так и есть, ведь тетя Пину жена дяди Базиля.
— Деточка, ты все еще учишься? — проскрипела самая старая леди в нашем семействе, троюродная сестра моего деда, Канделария. Она всех звала деточками, потому что была всех старше, и я даже не знаю насколько. Возраст бабулька скрывала, но, кажется, когда-то нянчила моего деда, а может, и прадеда.
— Да, — откликнулась я, в надежде, что бабулька найдет себе другую жертву, но нет, она решила всерьез испытать мою стойкость духа и терпение заодно. И все бы ничего, если бы она не задавала вопросы с легким налетом брезгливости и недовольства тем, что я вообще существую. — В этом году у меня выпуск.
— Посвящение проходить будешь? — ехидно спросила она.
— Его все проходят, — равнодушно пожала плечами.
— Куда смотрит ваш ректор? — прохрипела старуха. — Когда я училась, таких как ты в нашу Академию на пушечный выстрел не подпускали, не то, что к драконам.
— Когда вы учились, драконов еще не было, — нагрубила я и попыталась свалить, но меня весьма резво и сильно схватили костлявой рукой.
— Говорила я Айгону, что надо вытравить мерзость из чрева твой матери. Я предупреждала, что разбавленная кровь хуже чумы. Ты должна была сдохнуть там — в Кровавых песках, вместе со всеми, не позорила бы теперь великий род Агеэра. Грязная девчонка!
— Заразиться не боитесь? — почти равнодушно спросила я, а старуха зашипела, как змея и впилась своими, довольно глубокими ногтями, в мою многострадальную руку.
— Ты мне дерзишь, мерзавка? Проклятая кровь, дочь шлюхи, подстилки низшего…
— Не смейте так говорить о моей матери! — не сдержавшись, рявкнула я. Кажется, терпение мое все же лопнуло, и я сказала: — Она была гораздо чище и благороднее вас. У нее была гордость, сила и любовь, а у вас есть только злоба и старческий маразм. Вы видимо подзабыли об Энторе?
