— Не за что, — ответил охранник и сел рядом. Я думала, скажет что-то, а он молчал, и я молчала, и так странно было, спокойно, что ли. Мне и не надо было говорить что-то, и неловкости совсем не ощущалось.
Я украдкой посмотрела на него. Вблизи, в такой близи, он казался довольно молодым, суровым, собранным. Мне кажется, он никогда не улыбался, даже не знает, что это такое. А еще, мне кажется, он очень одинок, и у него нет семьи, никого нет.
— Я читала о вас сегодня… о кайрах, в смысле. Вы сильные и страшные. Вас даже Тень повелителя побаивается.
— Вы тоже боитесь?
— Очень, — призналась я, а тот ответил:
— Хорошо.
И надолго замолчал.
— Вы хотите, чтобы я вас боялась?
— Вы перешли на вы? — задал свой вопрос полукровка и напомнил: — А еще недавно псом называли.
— Вы обиделись? Простите.
— Извиняетесь перед псом?
— Перед тем, кто делает свое дело. И мне правда жаль, что я вела себя, как избалованная стерва. Я не такая, правда. Просто день был паршивый, а вечер еще хуже. И вы… есть в вас что-то такое…
Я замолчала, так и не сформировав свои ощущения в правильные слова. Сейчас он не излучал угрозы, и сейчас я не боялась, но когда смотрела в его глаза или ловила на себе его непонятный взгляд, мне казалось, он враг, который хочет меня уничтожить, или нет, не хочет, но может, или даже должен…
Ох, что-то я совсем запуталась и запугала себя. Наверное, это потому, что я измучена всем этим, и просыпаться завтра мне впервые за долгое время совсем не хочется.
— Хорошо здесь. Между домом Агеэра и дворцом.
— Вы ненавидите свой дом?
— Это так заметно? — вымученно улыбнулась я. — Вы правы. Здесь меня никто не любит, разве что только Изабелла. Остальные лишь терпят из необходимости, там меня тоже терпят из необходимости. Но мне кажется, что ни там, ни здесь… это не мое место, не мой дом, не моя семья, если хотите. Глупо все.
— Вы просто еще не нашли свое место. Место, которое могли бы назвать домом.
— У меня он был. В Снежных песках. Дом, семья, друзья, счастливый мир. А потом пришли чудовища и все уничтожили.
— Я тоже был там.
— Что?
— В Кровавых песках. Вы знаете, откуда взялись кайры?
— Нет.
— Это выжившие. Те, кого не убил яд.
— Меня он тоже не убил.
— Потому что вы его не вдыхали. В лесу концентрация была маленькой, достаточной, чтобы отравиться, но не достаточной, чтобы умереть.
— Откуда вы знаете? По лес? — замерла я, а в сознание проникло подозрение. Но полукровка быстро развеял его.
— Читал досье. Там было сказано, что вас нашли в лесу. Об остальном не трудно было догадаться.
— Значит, ваши глаза… это побочное действие яда?
— Или смерти. Никто не знает. Кто-то из ученых пытался проводить исследования, но их быстро пресекли. Нас слишком мало, и мы… незаменимы.
Больше мы не говорили. Каждый думал о своем. Я вспоминала родителей, от которых у меня ничего не осталось. Я забыла даже их лица, но почему-то мне казалось, что у папы были белые длинные волосы, а маму увидела только благодаря украденному у трупа камню. Вообще, после Кровавых песков в моей памяти была большая дыра. Я помнила то время урывками. Тея рассказывала мне что-то, а я слушала так, словно это происходило не со мной, а с какой-то другой девочкой.
У деда Парс был портрет отца в юности, но только в провинции, там, где папа прожил всю жизнь. В столичном доме жила законная семья Парс. Его жена Одриэль, их идеальные дети дэйвы Сайдериэль и Милениэль — мои дядя и тетя. Сейчас они взрослые, каждый обзавелся собственной семьей, и все они такие чудесные. Когда мне позволяют к ним приезжать, я окунаюсь в лавину света, доброты, какого-то необыкновенно дружественного счастья, особенно это ощущается в доме Сайдера. Все-таки главный столичный дом носит свой отпечаток власти.
Жаль, что я не могу их навестить без позволения деда Агеэра. Странно, что вообще он когда-то разрешал мне к ним приезжать. Впрочем, ничего странного в этом нет, если сделать эти поездки одним из рычагов давления. И если я делала что-то не так, меня просто лишали посещений. А что-то не так я делала с завидной регулярностью.
Хорошо, что влияние деда не распространялось на письма, которые мы с дедом Парс друг другу писали. Мы даже придумали свой язык, систему сигналов. Если со мной случалось что-то плохое, что требовало присутствия дедули, то я рисовала тучку в конце письма, и он приезжал и разводил все плохие тучки своими большими, добрыми руками. Мне и сейчас хотелось ему написать и поставить ту самую тучку. Но, тогда я была маленькой, а теперь я выросла и должна научиться сама решать все свои проблемы, даже если рискую в них утонуть.
— Пойдемте?
— Давайте посидим еще немного. Здесь так спокойно. Жаль терять это чувство.
И мы остались еще ненадолго, просто сидели и смотрели на площадь, на мерцающие огни, на то, как она пустеет, лавки закрываются, дэйвы и полукровки расходятся. Дарранат готовится ко сну. Драконы все реже патрулируют небо, огоньков становится все больше, и наконец на доли секунды мир замирает, чтобы снова начать набирать свой бег.
