— Брось, Айгон, — выдал Экхар старший, отсмеявшись. — Твоя внучка просто огонь. Именно такую я и искал для своего любимого сына. И если пять минут назад я еще сомневался, то сейчас… завтра же мы составим контракт.
— По рукам, — разулыбался дед, скрепил договоренность рукопожатием и предложил всем за это выпить, и вместе с гостем направился в столовую, кинув на прощание один из самых суровых своих взглядов, не обещающих мне ничего хорошего.
У меня не осталось слов, никаких, хотя нет… были, но только ругательные и нецензурные.
— Парс, я конечно, не прочь с тобой полежать, но не на глазах у всех, и жестковато как-то не находишь?
— Экхар, я тебя убью!
— Сначала слезь с меня. Вроде маленькая, а такая тяжелая.
Я подвинулась, предварительно как бы случайно пересчитав гаду все ребра, тот поохал, но вскочил довольно резво, даже руку протянул, чтобы помочь. Я гордо от руки отказалась и поднялась сама.
— Объяснить не хочешь? — требовательно спросила я, ткнув пальцем ему в грудь. А тот неожиданно перестал изображать самоуверенного придурка и выдал:
— Парс, очнись, я в таком же восторге от этого сговора, как и ты?
И он ушел, просто развернулся и ушел, оставив меня пораженно хлопать глазами. И как все это понимать?
Изабелла тоже жаждала узнать подробности, но что я могла ей сказать? Сама ничего не понимала. Пять минут назад Экхар говорил о тех выгодах, которые получит, женившись на мне, но, судя по последней реплике, его эти перспективы не очень-то вдохновляют. Демоны, я совсем ничего не понимаю.
Ужин кончился подозрительно быстро, или это я пребывала в такой прострации, что почти все пропустила. Очнулась только когда дядя Базиль рухнул мордой в салат. Сидящая рядом тетя Пину его оттуда достала, отряхнула, растолкала и весьма резво потащила в гостевую спальню. Экхары ушли, и мне так и не удалось поговорить с младшим их представителем. Зато дед, когда все разошлись по своим комнатам, устроил мне такое…
«Как ты могла?», «неблагодарная девчонка…», «Чему я тебя учил?», «никаких манер…», «ты сделаешь это, или я тебя заставлю», «до каких пор ты будешь меня позорить?» и т. д., и т. п. И это были самые лестные обо мне эпитеты. В общем, я загрустила, и даже утешения Изабеллы не помогали.
— Останься сегодня, — попросила она.
— Не могу, — отозвалась я, торопливо ступая по паркету галереи. Никогда не любила это место, наверное, потому, что здесь было очень много мертвых. Почти все картины изображали мертвецов. Здесь были все, кроме мамы. Ее портрет дед уничтожил сразу после того, как она сбежала. Я часто проходила то место, стараясь даже не смотреть, а сегодня почему-то посмотрела.
— Странно.
— Что странно? — посмотрела туда же, куда и я, Изабелла.
Там рядом с пустым портретом матери был другой — мужчины, дэйва, чем-то похожего на деда. Может быть взглядом, властным, надменным, взглядом превосходства и силы.
— Кто это?
— А ты не знаешь?
— Нет.
— Это Саргон, приемный сын твоего деда.
— И куда он делся?
— Умер, — просто ответила Изабелла. — Почему он тебя заинтересовал?
— Не знаю. Я подумала, что именно такой наследник и должен был быть у деда.
— Вообще-то так и было, — заметила дэйва. — Саргон должен был стать новым стержнем Дома, женившись на твоей матери.
— Что же случилось?
— Какая-то темная история с властью, в которой обвинили Саргона. Я никогда особо не интересовалась этим.
Да, я тоже.
— И куда он делся потом?
— Я точно не знаю, — почему-то замялась тетя, но я заметила и насторожилась.
— Что?
— Клем, наверное, это не та история, которую я должна…
— Пожалуйста, расскажи, — попросила я, и Изабелла сдалась.
— Я не знаю всего.
— Расскажи, что знаешь.
— Хорошо, я слышала, что Саргон участвовал в нападении на Кровавые пески. Его и некоторых других членов Дома Агеэра обвиняли в этом.
— Повелитель убил его?
— Нет, это сделал твой дед. Всех предателей своего Дома он предпочел покарать сам.
Теперь я по-новому посмотрела на этого дэйва с картины. Да, я могу предположить, что именно так он и поступил. Такие непокорные натуры вряд ли просто бы смирились с обстоятельствами. Другой вопрос, насколько далеко они могут зайти в своих желаниях.
Изабелла еще несколько раз просила меня остаться, но я не могла. Сам дом давил на меня своей аурой безысходности. Я буквально кожей ощущала свою физическую усталость. Я в столице всего несколько дней, а уже столько всего произошло: поиски портнихи, осмотр трупа, поход в Тайную Канцелярию, охранник этот еще, и ужин. И плакать очень хочется. Ведь деду не скажешь, что мое сердце давно и прочно занято, да и все равно ему. Главное его проклятый Дом, а я… всего лишь пешка.
— Проход открыт, — напомнил мой охранник, когда я задержалась у ворот, уселась на каменный поребрик и долго смотрела в сторону главной площади, не замечая ее.
— Да, иду, — отозвалась я, так и оставшись сидеть. Вздрогнула, когда на плечи легла куртка моего охранника, все еще теплая и пахнущая почему-то лесом, которого в наших краях отродясь не было. Но запах приятный, мне понравился. — Спасибо.
