Я так и сделал. Забрался на чей-то сеновал, на самый верх. Зарылся в сено. Внизу корова. Я слышу, как она жует. Веселее, когда не один… Я засыпаю. И снится мне жаркое лето. Солнце играет в речке. Купается вместе со мной. Вода теплая. Я плыву. Плыву и почему-то смеюсь и плачу. Брызги радужной воды — соленые, как слезы. И ноги почему-то тяжелые. Точно в этой нежной воде они оледенели…
Вдруг сквозь радужный сон слышу чьи-то голоса. Всегда хорошо слышать чей-нибудь голос: и во сне и наяву. Голоса то удаляются, то приближаются. Мне хочется узнать: это голоса настоящих людей или духов?
Меня откопали из-под сена. Подняли на руки. Куда-то долго несли…
А утром я проснулся в интернате, среди таких же, как я, ребят. У моей кровати стояла учительница. Она смотрела на меня не так, как вчера.
— Как ты себя чувствуешь? — сказала она. Так участливо говорила только мама…
На уроках хорошо. Я снова был счастлив, почти счастлив. Но дома… Там по-прежнему мачеха, а не мама.
И мною все больше и больше овладевала таинственная болезнь. Я на глазах у людей высыхал, как осенняя речка, из русла которой уходила живая вода…
В нашей деревне Теги, в центре большого объединенного колхоза, был медпункт. Хороший медпункт. Добрая там была Дохтур-най, как называли фельдшерицу. К ней, а не к шаману уже шли за помощью во время болезни. Из района приезжали волшебники в белых шапках, «снежных платьях» — настоящие врачи. Лечили меня, стараясь вырвать из «цепких лап злых духов» — болезней. А я высыхал и высыхал, как осенняя речка…
Тогда обратился отец к шаману, который жил неподалеку в одинокой юрте на берегу глухой речки, где чаще встретим зверя, чем человека.
Он расспросил, откуда мы родом и что со мной. Потом наотрез отказался шаманить.
«В родном уголке земли осталась душа твоего сына, он очень скучает, — сказал старик отцу. — Туда надо ехать. А я бессилен». Отец мой был коммунистом. Не сразу согласился везти меня в родную деревню. Но делать было нечего. Здоровье мое ухудшалось. И он решил сам не ехать, а отправить меня с тетей Акулиной и ее молодым мужем Никитой. Никита был бригадиром оленеводческой бригады. И втроем на трех оленьих нартах мы помчались в Хомрат-павыл, деревню Камрадку, где «осталась моя душа»…
Я лежал в родном доме. И слышал голос, похожий на голос Нярмишки.
— Все зависит от нас, людей, — говорил он. — Если мы захотим, чтобы мальчик жил, мы все должны будем поклясться, что будем достойны имени человека по отношению к нему, будем охранять его.
— Клянемся! — раздались голоса мужчин.
— Да продолжит сын достойно жизнь мамы. То, что мать не успела сделать, сделает сын. То, что не успела пропеть мать, пропоет сын. И невыплаканные слезы матери — прольет сын. И неотведанное счастье матери — да отведает сын.
Да исполнит сын все мечты-думы матери, дедушки, бабушки!
Да продолжит сын достойно жизнь предков!
Клянемся, люди, что мы ему поможем!
— Клянемся! — раздались голоса.
Еще три ночи мне снились страхи. Еще три ночи меня трясло. Еще три ночи меня холодило. Еще три ночи меня бросало в жар. Но знал я, что не один, вокруг меня добрые люди. И перестало меня трясти. Я долго, долго спал: мне давали пахучее питье из трав.
Холод из меня ушел, ко мне вернулось тепло, спокойствие, странная болезнь, которую Дохтур-най назвала нервной горячкой, из меня ушла… И я снова стал учиться в школе, как все дети нашего Севера.
Поздно вечером мы подъезжали на оленях к Теги, новой деревне моего детства. По небу гуляли звезды. Они блестели, искрились, будто у них тоже веселый праздник.
Звездное небо — сказка.
Вот горит звезда Большого Лося. Когда-то охотник-великан бежал за лосем. Лось был тоже великан. Ноги его были стройными, могучими. И все же охотник догнал его. Вот-вот настигнет стрела. А кто не хочет жить?!
Взмолился лось, прося у Торума помощи. Торум на этот раз, как ни странно, услышал. И превратил его в созвездие Лося. И начертал следы лыж охотника. Они легли на небосводе Млечным Путем. На конце Млечного Пути — дом охотника.
А сам охотник сияет яркой Полярной звездой. Большая Медведица — Лось. Если присмотреться, можно увидеть других лосей. Все они молодые, безрогие. И головы их повернуты к созвездию Солнца, где звезды сияют, образуя круги.
Эту звездную карту можно увидеть и в наскальных изображениях восточного склона Урала. Звездные мифы я слышал от дедушки. Так сказка и жизнь — два ручья — текут, сливаются, дальше бегут вместе, журча и звеня вечно.
Мчались наши олени по звонкой морозной дороге. В небе горела большая Лосиная звезда. И мне казалось, что следы людей, ушедших в иной мир, сияли в туманном Млечном Пути. На конце Млечного Пути — их дома, души.
Большая Лосиная звезда сияла, а все звездное небо улыбалось улыбкой моей мамы, обещая мне дальнюю дорогу в школу…
И стал я жить в школе-интернате.
