Тайна старого морга полностью

– Нелегко? Чертовски трудно, я бы сказал. Причем всю дорогу. Начнем с того, что в меня вообще не должны были попасть. Наш старший сержант ошалел от пополнения, раздавал оружие налево и направо толпе городских оболтусов, большинство из которых никогда не держали винтовки и с трудом могли отличить ствол от приклада. Некоторые из нас, парни вроде меня, кое-что соображали, но нет, начальство всегда думает, что ему виднее. Нас гоняли туда-сюда, и никто не слушал, что мы говорим. А потом отправили на это идиотское упражнение. Следующее, что помню, – я лежу на спине и не могу даже вдохнуть, чтобы позвать на помощь. Три месяца провалялся в госпитале, где меня тыкали и понукали, как призовую корову, а после меня ждал долгий путь домой – хотя меньше всего на свете, черт побери, я хотел бы стать самоуверенным засранцем вроде отца или заядлым овцеводом вроде деда. Фермерство – это не жизнь, если на тебя некому батрачить и ты не впитывал все это из поколения в поколение. Это тяжело изо дня в день, и за это никакой благодарности. Раньше фермеров называли опорой страны, но теперь… – Сидни помолчал, переводя дыхание, и конец фразы прозвучал как вздох: – Эх, да что толку… Я просто надеялся, что война сможет стать для меня выходом – путем к чему-то лучшему.

– Сочувствую, – тихо проговорил Аллейн. Ему было интересно, что еще скажет молодой человек.

– Не нуждаюсь я в вашем сочувствии! – прорычал Сидни в ответ, ударив кулаком по подушке. – И от них мне тоже ничего не надо!

– От них? – переспросил Аллейн.

– От всех этих важных шишек, боссов, начальства. Взять, к примеру, тех, кто сидит в парламенте. Они подлизываются к старой доброй Англии и все глубже втягивают нас в войну – будто мы недостаточно выложились в прошлой! Никто из них не соображает, что делает, увозя наших парней за моря и отправляя вместо них телеграммы их родным. Большинство относится к этому слишком легко – сами-то они не воюют на передовой, верно? Но со спокойным сердцем отсылают нас делать это за них. Их никогда не волновала судьба рабочего класса нашей страны, мы для них просто пушечное мясо – всегда им были и всегда будем.

На этом у Сидни Брауна закончились слова. На прочие вопросы Аллейна о суете в кабинете главной сестры и поблизости он лишь покачивал головой, пожимал плечами и упорно повторял, что он тогда «отключился» и «выпал из реальности».

Наконец Аллейн поблагодарил молодого человека и поднялся с места, чтобы проводить его к остальным в транспортный отдел, спросив напоследок:

– Паб при «Бридж-отеле». Вы хорошо его знаете?

– Думаю, там можно промочить горло, если сильно приспичит. По крайней мере, вас не выставят оттуда сразу после шести часов вечера.

– Это мне говорили. Я имею в виду – у вас есть там друзья? С кем можно выпить?

Глаза Сидни вновь потемнели.

– Нет, я держусь сам по себе.

– И даже с буфетчицей парой слов не перекинетесь, чтобы скоротать время?

Сидни пожал плечами:

– Сьюки Джонсон – милашка, однако ее старик и братец – совсем другое дело. Считают себя большими людьми в окрестностях.

– А это не так?

– Деньги-то у них водятся, но это еще не значит, что каждый из них пуп земли. Только до них это не доходит. Оба – те еще ублюдки. – Сидни презрительно сплюнул на асфальт.

Они дошли до двери транспортного отдела. Отперев ее, Аллейн протянул молодому человеку руку:

– Еще раз приношу свои соболезнования.

– Ага. Ладно. Спасибо.

Инспектора удивила сила рукопожатия – для такого изможденного, худого юнца у Сидни оказалась весьма крепкая хватка. Может, он и презирал работу на ферме, но это никак не отразилось на его силе. За время своего пребывания в Новой Зеландии Аллейн познакомился с несколькими местными фермерами и обнаружил, что это добродушные гостеприимные люди с глубоким пониманием земли, на которой они трудятся. Ему хотелось сказать, что он надеется: однажды Сидни поймет ценность полезной, старательной работы, но молодой человек вбежал в дверь транспортного отдела прежде, чем инспектор успел это сделать. Не обращая внимания на остальных, Сидни бросился на пол, подложил под голову подушку и сразу закрыл глаза. Аллейн подумал, что это и к лучшему: ни один юноша, озлобленный на весь мир, еще никогда не находил утешения в советах старших.

Когда Сидни Браун устроился в теплой духоте транспортного отдела, Аллейн вывел наружу распаленного мистера Глоссопа. Хотя инспектор испытывал сильное искушение оставить кассира напоследок – как капризный ребенок оставляет невкусный кусочек на тарелке в надежде, что его все же не заставят это съесть, – бордовый цвет лица Глоссопа и его растущая ярость означали, что рисковать дальше нельзя. Аллейн вовсе не хотел, чтобы кассира хватил удар – пусть даже заслуженно. Поскольку Бикс вернулся на свой пост, Аллейн великодушно позволил оставить дверь офиса незапертой, чтобы впустить внутрь немного прохладного ночного воздуха.

При допросе мистер Глоссоп быстро подтвердил точную сумму, которая пропала, а также, по просьбе Аллейна, составил список конкретных мест, где ожидали доставку зарплаты этим утром, раз уж она не состоялась вечером.