Тайна старого морга полностью

– Вам удобно без фонарика, Хьюз?

– Мне так даже лучше, сэр. Особенно когда вы приступите к допросу.

– Думаю, преступник чувствовал бы то же самое, – небрежно заметил Аллейн.

– Какой преступник сам указал бы на это? – невесело хмыкнул Хьюз.

– Возможно, хитрец – в надежде одурачить старика.

– Но вы не старик и не дурак, инспектор.

– Вы мне льстите. Ладно, давайте начнем.

Сперва доктор Хьюз односложно отвечал на вопросы Аллейна – о своей учебе, работе в полевых условиях и первоначальном нежелании задерживаться в Новой Зеландии. Он открыто признал, что стал весьма искусным специалистом по латанию молодых людей для отправки их обратно на войну, но занимается этим со смешанными чувствами.

– Мне нравится исцелять их, это моя работа, можно сказать, призвание. Сколько себя помню, я всегда хотел стать врачом. А хирургом – с тех пор как поступил учиться. И в то же время я очень сильно хочу уберечь их, и я знаю, что здесь, в больнице, им намного безопаснее. Хотя они не слишком-то благодарны за это.

– Себя вы тоже хотите уберечь? – спросил Аллейн.

– Я не трус, инспектор! – возмутился Хьюз при таком предположении.

– Я знаю, – просто ответил Аллейн. – Но вы видели войну своими глазами. Нет ничего постыдного в желании сохранить собственную жизнь, точно так же как и в желании сохранить жизнь других.

Аллейн надеялся, что сумеет воспользоваться ситуацией с кражей заработной платы и вероятным убийством главной сестры, чтобы пролить свет на расследование дела о шпионаже. А Хьюз, похоже, трудится здесь в стесненных условиях добровольного обета молчания. И как раз в тот момент, когда инспектор готовился перейти к роли «злого» полицейского, Хьюз внезапно застыл на месте как вкопанный.

– Мне нужно вам кое-что сказать, сэр.

– И мы должны торчать тут, пока вы будете это делать?

– О, нет, простите. Конечно нет.

Они прошли дальше по двору и свернули к главному входу, где Аллейн ранее приметил удобную скамейку. Шум разлившейся реки становился все ближе. Инспектор скорее чувствовал, чем видел страх Хьюза – слышал в его осторожных шагах, в раздраженных вздохах. Он надеялся, что молодой человек тут же выложит все, что собирался, но этого пока не происходило.

– Давайте начистоту, Хьюз, – неужели вы хотите, чтобы я на вас надавил? Я сделаю это, если придется, но считаю эту часть работы ужасно неприятной и предпочел бы к этому не прибегать.

– Я скажу, скажу. Я – чертов идиот, инспектор.

– Идиот, но не вор?

– Вам судить.

В темноте впереди бурлила река, набирая скорость. Аллейн представил, как высока она сейчас, и удивился: какая же сильная гроза разыгралась в самих горах, если там до сих пор так много воды, которая стекает по склонам к больнице, разбиваясь о грубые валуны и вливаясь в поток.

Инспектор и доктор уселись на скамейку, предусмотрительно поставленную для посетителей, которым, возможно, захочется отдохнуть здесь от внутрибольничной суеты. Они по-приятельски сидели рядом, пока Аллейн старательно набивал и раскуривал трубку. Наконец детектив глубоко затянулся, подождал, пока Хьюз прикурит сигарету, и произнес в ночной воздух:

– Я проявил столько терпения, сколько возможно, доктор Хьюз, но еще несколько человек ждут своей очереди на исповедь. Ну же, выкладывайте!

– Ладно. В общем, я люблю Сару, инспектор. По-настоящему. Но знаю, что недостаточно хорош для нее.

– Вот как?

– Во время последнего полевого выхода мне пришлось очень нелегко. Ужасно. И боюсь, я сломался. Я просыпаюсь по ночам в слезах и поту, я вижу призрачные силуэты людей, которых пытался спасти, но не смог. Знаете, инспектор, главная сестра… черт побери, она была для меня отдушиной. Она проработала медсестрой много лет, она умела выслушать. Большинство людей не хочет знать, что да как, но она давала мне выговориться. Я рассказал ей… – доктор запнулся, – рассказал несколько историй. Кое-что о том, что нам приходилось делать там в силу обстоятельств, ну, вы понимаете… Мы использовали некоторые нетрадиционные методы. Я научился избавлять людей от страданий, но часто лишь на короткое время… Во многих случаях мои хирургические навыки оказывались бесполезны. Очень часто лучшее, что я мог предложить, – это облегчение боли, а иногда, возможно…

Его голос дрогнул, и Аллейн проговорил в ночь, не глядя на молодого человека, сидящего справа:

– Старайтесь не забывать, Хьюз, – я полицейский.

– Да, но вы, думаю, тоже видели войну?

– Да. И я знаю, что многие врачи используют свои профессиональные навыки, чтобы сделать все возможное для раненых, покалеченных и тех, кому уже не помочь.

– То есть вы поняли, что я…

В голосе детектива прозвучали предостерегающие нотки, когда он резко перебил доктора:

– Я понял только то, что вы мне сказали! – Немного подождав, Аллейн продолжил: – Испокон веков мужчины, пережив на войне всякие ужасы, возвращались домой сломленными, а женщины все равно любили их и поддерживали. Это все, что вы хотели мне сказать?