Собственно, виноват был Сима. Как всегда, он не слушался и выбежал на мостовую, а она, Марфа Петровна, выскочила за ним и едва не попала под колеса. К счастью, все закончилось вполне благополучно, и какая-то добрая женщина в берете темно-розового цвета проводила Марфу Петровну домой.
А вот потом произошло нечто странное.
Марфа Петровна не помнила, что происходило, когда они с той женщиной вошли в квартиру. Словно на какое-то время у нее отшибло память. И вообще, ей казалось, что она потеряла сознание, а когда пришла в себя, незнакомки уже не было. Видимо, ей надоело ждать, пока Марфа Петровна очнется, или у нее были какие-то свои дела.
Но самым странным было то, что, когда Марфа Петровна опомнилась, Сима тоже спал. А ведь он днем никогда не спит…
Марфа Петровна вспомнила, как по телевизору предупреждали пенсионеров, чтобы те не впускали в квартиру незнакомых людей, среди которых часто попадаются мошенники. Да с той же Зюкой однажды случилась нехорошая история – она впустила в квартиру женщину, попросившую воды, а когда та ушла, бесследно пропали Зюкины золотые часики. Впрочем, Зюка часто что-нибудь теряла.
Так или иначе, но после исчезновения той женщины в берете Марфа Петровна проверила квартиру и убедилась, что никакие ценные вещи не пропали.
Проверить зеленый фотоальбом ей даже не пришло в голову, потому что кому он нужен, кроме самой Марфы Петровны?
Маршрутка надолго застряла в пробке, так что к дому Надежда Николаевна подошла совершенно без сил. Болела шишка на затылке, хотелось пить, а еще принять душ, чтобы избавиться от запаха участковой поликлиники. Наконец свернули на ее улицу, и Надежда крикнула водителю, чтобы остановился на переходе. Когда она встала, голова снова закружилась, так что женщина, сидевшая у двери, даже встревоженно спросила, не плохо ли ей. В ответ Надежда не слишком вежливо отмахнулась, сосредоточившись на том, чтобы не споткнуться на ступеньках.
Не успела Надежда выйти из маршрутки, как у нее зазвонил телефон. Разглядеть, кто звонит, ей не удалось, так как ярко, не по сезону, светило солнце и экран отсвечивал. Тем не менее она поднесла трубку к уху.
– Надя, это я! – донесся приглушенный трагический шепот.
– Я бывают разные… – машинально ответила Надежда цитатой из любимой книги.
– Вероника Павловна! – прошипели из трубки.
– Ах, это вы… Как себя чувствуете?
– Сносно, с учетом возраста.
– Но вы еще в больнице?
– В больнице, в больнице!
– А почему вы шепчете?
– Слушай, хватит уже задавать вопросы, мы не на интервью! Лучше принеси мне какую-нибудь одежду.
– Одежду? – удивленно переспросила Надежда Николаевна.
Она всегда была женщиной сообразительной, так что сегодняшнюю заминку можно было объяснить только ударом по голове, да и очнуться в участковой поликлинике – тоже удовольствие небольшое.
– Да, одежду! Куртку какую-нибудь и все остальное… да, и обязательно что-нибудь на ноги. Не могу же я выйти на улицу в тапочках, ноябрь все-таки…
– Постойте, но ведь у вас есть своя одежда и обувь… то, в чем вас привезли. Ведь все это у вас в палате… – Голова Надежды все-таки отказывалась соображать.
– Слушай, если я прошу – значит, надо! Если бы я могла взять свое, я не стала бы тебе звонить! Не могу я попасть в свою палату, понятно? Ну так что – привезешь? Или и дальше будешь меня допрашивать?
– Да, конечно, если нужно, все привезу. А как мне вас найти?
– Приедешь – созвонимся!
Вероника Павловна отключилась, а Надежда отправилась домой.
С грустью посмотрев на душевую кабинку, она лишь умылась холодной водой, расчесала волосы и подправила макияж. После чего обследовала свой платяной шкаф.
Вероника Павловна была худенькой, миниатюрной и гораздо ниже Надежды, поэтому гардероб Надежды был бы ей безнадежно велик. Но к счастью, в шкафу остались кое-какие вещи Надеждиной дочери, которые больше соответствовали размерам Вероники Павловны. Надежда все порывалась перебрать их и куда-нибудь отдать, но Алена, приезжая в последний раз, строго-настрого запретила ей это делать. Она, дескать, проверяет по ним фигуру. Если влезает в вещи – стало быть, все нормально и садиться на диету не нужно. А если нет – тогда пора бить тревогу. Вот такой простой тест.
Сообразив, что Аленины шмотки Веронике Павловне тоже будут велики, Надежда вздохнула. Впрочем, одежда – это полбеды, как говорится, из большого не выпадешь.
Хуже обстояло дело с обувью.
У Вероники Павловны была маленькая изящная нога, так что свою обувь Надежда не могла ей предложить. Пришлось, опять же, воспользоваться обувью дочери.
Кое-как собрав необходимые вещи, Надежда сложила их в спортивную сумку и отправилась в больницу.
Войдя в холл, она позвонила Веронике Павловне.
– Я привезла то, что вы просили. Где вас теперь найти?
– В туалете на втором этаже! – прошипела Вероника Павловна.
