– Удивительно: столько времени прошло, а тут мало что изменилось.
– Есть такие места, где время словно застывает, как застывает в янтаре какое-нибудь насекомое, жившее сотни, а то и тысячи лет назад. Впрочем, это так, лирическое отступление. А нам сейчас нужно пробраться за эту стену.
Женщины вышли из машины, прошли вдоль стены и, завернув за угол, увидели трансформаторную будку, стоявшую почти вплотную к стене.
– Вообще-то нам надо пролезть за эту будку, – произнесла Надежда, оценивающе разглядывая Лилю. – Не знаю, сумеешь ли ты сюда протиснуться?
– Но-но! – Путова вздернула подбородок. – Что еще за намеки? Я, может, и рослая, но вовсе не такая уж толстая! Вы на себя посмотрите!
– Ну, я-то всегда легко сюда пролезала…
– Так то когда было!
Надежда прекратила полемику и полезла в щель между будкой и стеной.
– Ох, и правда нужно худеть! – пропыхтела она через какое-то время. – Ох… еще немного… кажется, пролезла… ну, Лиля, теперь ты!
Журналистка втиснулась в ту же щель, напряглась, поднатужилась и оказалась в углублении стены.
Сверху ее окликнула Надежда:
– Теперь сюда, наверх!
Действительно, в стене оказались неровности, по которым можно было вскарабкаться наверх.
Лиля поднялась и оказалась на гребне стены, где уже, свесив ноги, сидела Надежда Николаевна.
– Чувствую себя так, как будто вернулась в детство! – проговорила она.
Сверху открывался вид на фабричный двор, посреди которого стояло мрачное пятиэтажное кирпичное здание.
– Это и есть та самая типография? – удивленно спросила Лиля.
– Нет, раньше это была фабрика печатных станков, а типография, куда мы ходили, позади нее, отсюда она не видна.
– А как нам спуститься?
– Да запросто!
Надежда кивнула вниз: прямо у них под ногами находилась крыша какого-то сарая.
– Прыгаем на эту крышу! – скомандовала Надежда Николаевна.
– Допустим. А как дальше? Сарай-то высокий!
– Ничего, будем решать проблемы по мере их поступления!
– Вы что-то расхрабрились, – с сомнением проговорила Лиля. – Я-то спрыгну, а вы… вам сколько лет?
– Вот об этом не нужно! – заявила Надежда и решительно спрыгнула со стены, приземлившись без проблем.
Лиля последовала за ней.
– Но как теперь?
На этот раз их отделяло от земли не меньше трех метров.
– А дальше вот так!
Надежда Николаевна прошла по крыше и откинула какой-то дощатый настил. Под ним оказалось круглое отверстие, за которым виднелась узкая лесенка.
– Надо же, все осталось как раньше! – с радостным удивлением проговорила Надежда и ловко спустилась по лестнице.
– Ну, Надежда Николаевна, вы полны сюрпризов! – Лиля присоединилась к ней.
Теперь они стояли на фабричном дворе.
– Вот там, за этим зданием, и находится типография! – указала Надежда и зашагала вперед.
Спутницы обогнули фабричный корпус, за которым и правда стояло другое здание – гораздо меньших размеров, одноэтажное, но из такого же красного кирпича.
– Вот это и есть типография! Та самая, куда мы приходили за макулатурой! – Надежда показала на одноэтажное здание и направилась к нему, но едва сделала несколько шагов, как на нее стремительно вылетела большая поджарая собака – рыжеватая, с черной мордой.
Не издавая ни звука, бесшумно, как призрак, в несколько больших прыжков собака пробежала половину расстояния между типографией и женщинами, остановилась в угрожающей позе и, показав внушительные клыки, зарычала.
Надежда Николаевна вскрикнула и попятилась, приговаривая дрожащим голосом:
– Хорошая собачка, хорошая… Мы ведь не хотим ничего плохого… Нам с тобой нечего делить, правда?..
Собака сглотнула и закрыла пасть. Надежда приняла это за хороший знак и осторожно шагнула вперед. Собака тут же снова оскалилась и зарычала. Она явно не хотела подпускать к типографии незваных гостей.
Надежда попятилась и забормотала:
– Хорошая собачка… красивая…
Собака выслушала эти слова благосклонно, но осталась на прежнем месте.
– Ты охраняешь типографию? Ты не хочешь пропустить нас туда?
Собака ничего не ответила, но, судя по ее поведению, Надежда была права.
– Интересно, как ее зовут… – произнесла она, ни к кому, собственно, не обращаясь. – Говорят, если знаешь имя собаки, можно с ней договориться.
– Это неправда, – проговорила Лиля. – Знать имя недостаточно. А вообще это малинуа.
– Что? – повернулась к ней Надежда. – Ты с ней знакома? Откуда знаешь, как ее зовут?
– Да не знаю я. Малинуа – это порода. Бельгийская овчарка, одна из самых умных служебных собак.
– Ты что, разбираешься в собаках?
– Не то чтобы… но как-то делала материал о выставке служебных собак и изучила тему. И точно вам скажу, что это – малинуа, причем очень породистая.
– Так, может, ты сможешь с ней как-нибудь договориться? Раз уж так много о ней знаешь.
– Вот уж не знаю… Единственное, что я помню, – настоящих породистых малинуа обучают бельгийские тренеры, поэтому они выполняют команды только на французском языке.
– Это нам не поможет… – вздохнула Надежда Николаевна. – Я по-французски знаю только антре и бон вояж… – И, немного подумав, добавила: – Ну, пожалуй, еще бланманже.
