— У меня не прибрано, — буркнула Оксана. — Дети отчалили на соревнования. После сборов там чёрт ногу сломит. Давай на веранде посидим.
— О-о, — воодушевился прибывший, — значит, пацанов твоих нет. Похоже, для меня открываются приятные перспективы, — растянул он в улыбке тонкие губы, не разжимая их.
— Ничего для тебя не открывается, Игорь, — неприязненно произнесла молодая женщина. — Говорила и ещё повторю. Пойми уже, не люблю я тебя!
— А кого любишь? — вспылил Игорь. — Антона? Так нет его больше!
— Прекрати, — грозно свела яркие тёмные брови Оксана. — Сказала тебе, раз и навсегда, не трогай Антона!
— Прости, — побелел лицом, где ярче обозначились мелкие, едва заметные веснушки, Игорь.
Эта особенность молодого мужчины: бледнеть во время волнения, становясь откровенно конопатым, приводила в бешенство его самого.
— В который раз прощения просишь. И всё равно цепляешь Антона. Уходи подобру-поздорову! — вскочила со старенького дивана, приютившегося на застеклённой веранде, Оксана.
— Оксанка, — заканючил Игорь, — прости ты меня, ради Бога! Хочешь, на колени встану? — сползая с краешка дивана, где притулился, мужчина действительно попытался встать на колени.
Оксане, испытывающей к нему отвращение, невыносимо захотелось оттолкнуть его, ударив крепкой пяткой крохотной ступни в тощую грудь. Но в следующее мгновение Игорь сделал едва уловимое движение, выглядевшее со стороны как опасение запылить брюки. Молодая женщина обратила внимание: брюки на нём те же самые, что когда-то на выпускном. Поначалу стало противно от его, граничащей со скупостью, бережливости. Затем разобрал смех. Потешно было наблюдать, как мужчина в пылу любовного признания думает о невредимости своей одежды. Оксана привыкла поддерживать чистоту, порой даже чрезмерную, если не одолевала усталость. О беспорядке в доме она сказала нарочно, чтобы избежать присутствия в нём Игоря. Однако тот воспринял сообщение всерьёз.
— Игорь, ну правда, иди уже, — отсмеявшись, попросила молодая женщина, утирая обильно проступившие слёзы. — Не делай нас обоих посмешищем.
— Перед кем? — обозлился Игорь, усаживаясь на место. — Кто нас тут увидит? Или ты ждёшь кого-то, а я помешал? Может, соседа своего, Виталю?
— Никого я не жду, — чересчур поспешно перебила Оксана после первых же звуков имени Виталия. — Уж его тем более. С чего ты вообще взял? — попытавшись вернуть безразличие в голос, уточнила она.
— Так просто ляпнул, — осознав оплошность, свернул наезд Игорь, — не подумав.
— А пора бы думать-то начинать, — с осуждением заметила Оксана, затаив вздох облегчения.
— Нечем думать, Оксанка, — пылко произнёс молодой мужчина. — Мозги плывут. В голове — одна ты; и в сердце тоже. Скоро на дороге мерещиться начнёшь, как бы в аварию не попасть.
— Да ладно, — фыркнула женщина, вновь не в силах совладать со смехом. — Это, Игорёк, уже не любовь. Это больше смахивает на «белочку». Так ты же вроде не пьёшь. В смысле, не напиваешься.
— Измучила ты меня, Оксанка, — плаксиво продолжал Игорь. — Что тебе стоит попробовать? Давай сойдёмся хоть на месяц. На руках носить буду; завтраки в постель подавать. Вот увидишь, потом сама не отлипнешь. Вперёд меня в загс побежишь.
— Игорь, хватит уже! Тебе не надоело быть клоуном?
— Глупенькая, я ж для тебя всё сделаю. Что захочешь, покупать буду. Золото там всякое. А хочешь, шубу? — продолжал Игорь, словно не услышав отповеди молодой женщины. — Всё будет в точности, как в кино показывают. Давай сойдёмся. Пацаны твои временно у родителей поживут, пока мы… типа… притрёмся друг к другу.
— Ну, уж нет, — снова рассердилась Оксана. — Никуда мои ребята из дома не пойдут! Я только в комплекте: три в одном. Знаешь, как в старину говорили, «сама третя».
— Ладно, — перепугался незадачливый ухажёр, — пусть остаются. Просто как лучше хотел. Подготовить их, чтоб привыкли.
— Не к кому им привыкать, — отрезала молодая женщина. — У них был папка. Он для них отцом и останется. А ты вали отсюда, — снова вскочила Оксана, — да поскорее! И больше не появляйся. И золото своё вместе с шубой, знаешь, куда засунь!
— Зачем ты так? — обиделся Игорь. — Я же от души предлагаю. На море собирался тебя свозить. Ты ж ни разу не была. Вот и съездили бы, покупались. Сейчас, в июне, там дёшево: и жильё, и цены на рынке. А на тот год вместе с пацанами бы рванули.
— Никуда я с тобой не поеду ни на юг, ни на север. Сказано, вали!
— Блин, дура ты, — с тихим озлоблением поднялся Игорь. — Пожалеешь, — глухо произнёс он, покидая веранду.
— Вот и нечего с дурой связываться, — напутствовала его напоследок молодая женщина. — А жалею я только об одном, что раньше не послала тебя, куда подальше.
В понедельник к вечеру разразился скандал. Подобно Оксаниной матери, во дворе её дома вопила мать Игоря.
— Ты же всем одни несчастья приносишь, — разорялась на всю улицу женщина. — Как «чёрная вдова»! Антон на тебе женился и, нате-пожалуйста, погиб. Теперь Игорь пропал.
— Я-то здесь при чём? — не повышая голоса, тоскливо спросила Оксана.
