— Я же могу открыть одну из панелей? Интересно узнать, как мастеру удалось так равномерно натянуть ткань на планки. Я пришью все немного другой нитью. Для сохранения истории мы всегда показываем работу, которую мы проделали как реставраторы.
— Да, конечно, но тебе придется сделать все за один день.
— Тогда не отвлекай меня. Тут море работы!
Спустившись на первый этаж, Саша увидела Аличе Феррари, отдающую распоряжения сотрудницам музея.
— Я могу увидеть директора?
— О, я сейчас узнаю. — Аличе нырнула в кабинет.
Директор сам появился на пороге, любезно пригласил Сашу войти, предложил кофе.
— Вы так много для нас сделали! Я не сомневался, что платье подлинное и сейчас мы сможем это доказать! Во всяком случае, никто не сможет доказать обратного! Но у вас какой-то вопрос?
— Скорее информация. Гвидоне Пикколоджоне сам написал ту записку.
— Боже мой. Dio mio! Но как вы это узнали?
— Нашли листы, на которых он практиковался.
— Понятно. — Директор Савини провел рукой по идеально выбритому подбородку. — Странно.
— Я хочу понять зачем он это сделал. Пытался уговорить вас включить платье в экспозицию?
— Уговорить? — Савини засмеялся. — Да я был на седьмом небе от счастья. Мы только что объявили о новой выставке, но не было чего-то особенного, вспышки. Окровавленное платье было как раз тем, что надо.
— Но без записки вы бы не связали платье с преступлением?
Директор нахмурился. — Полагаю, мы бы не смогли.
— Гвидоне сказал вам, где он нашел платье?
— Вы уже знаете. В сундуке, который он купил на аукционе.
— Он не покупал его на аукционе. Сундук не был частью лота, который он купил.
Брови директора взлетели вверх. — Так где он его взял?
— Это то, что мы пытаемся выяснить. Что именно Гвидоне рассказал вам о записке?
— Просто то, что он нашел ее прикрепленным к платью. Он сказал, что слышал о нашей новой выставке и подумал, что мы могли бы быть заинтересованы в том, чтобы получить платье. Оно ему было ни к чему. Конечно, мы были рады. Когда я спросил, не пожертвует ли он и сундук, он сказал, что это невозможно.
— Он сказал, почему?
— Нет.
— Вы не спросили? Это же странно.
— Почему? Это, безусловно, было его правом. Но я надеялся, что он передумает.
— Но вы решили проследить историю платья.
— О, на этом настоял Гвидоне. Он сказал мне, что у него есть одно требование. Он хотел убедиться, что платье действительно принадлежало ведьме Костанце и он хотел, чтобы мы узнали все, что возможно, об обстоятельствах ее повешения. Ну, это отвечало нашим целям. Если платье должно было стать центральным элементом нашей новой выставки, мы в любом случае хотели узнать о нем как можно больше. С точки зрения музея, все, что нам действительно нужно было сделать, это проследить, принадлежит ли платье Костанце да Лари. Пикколоджоне хотел большего и я подумал: отлично. Если мы сможем разгадать старую тайну, тем лучше. Я предупредил его, что мы, возможно, не сможем ответить на его вопросы. Он согласился, с условиями, что мы приложим усилия.
— Значит, целью Гвидоне было выяснить, действительно ли платье принадлежало Костанце да Лари.
— Именно так. Он действительно хотел разгадать тайну. Я тоже хотел, но он был уж очень настойчив. Он хотел, чтобы платье увидела публика, и он хотел, чтобы публика точно знала, что это платье Костанцы. Словно он хотел, чтобы справедливость восторжествовала через пятьсот лет.
— Справедливость для кого? Почему он решил, что сегодня удастся узнать правду о произошедшем так много столетий назад?
— Я не знаю. Но если мы отели платье, должны были исполнить его пожелание.
— Что вы подумали, когда убили Гвидоне?
— Что я подумал? В каком смысле? Ну… я подумал, что это ужасно. Отвратительно.
— Я имела в виду, возможно ли, что убийство как-то связано с расследованием истории платья.
— Боже мой, конечно нет, абсолютно нет! А теперь вы меня извините, у меня важный телефонный звонок. — Директор подошел к двери своего кабинета и держал ее открытой. — Надеюсь, я ответил на ваши вопросы, принцесса. Боюсь, больше мне нечего вам рассказать.
Пора уходить. Но Саша не ушла далеко. Прямо возле кассы стояла домработница Гвидоне, Глория Варна. Она выглядела побитой и испуганной.
Увидев Сашу, она бросилась к ней.
— Я увидела, как вы входите в музей. Вы должны мне помочь! — Она схватила Сашу за рукав. — Они собираются обвинить нас в убийстве, а мы этого не делали!
Две пожилые пары туристов, изучавшие карту музея, удивленно на них уставились.
— Тише, пожалуйста, говорите тише! — Шикнула на них сотрудница.
— Полиция думает, что мы причастны!
— Но ведь вас отпустили. И не предъявили вам обвинения. Кстати, а что вы делаете в Сан Джиминьяно?
— Заехала к племяннице. Нам нужно… нужно немого денег, ведь все наши счета арестовали. И они собираются.
— Кто собирается?
— Полиция. Я знаю, что предъявят обвинение! Вы должны нам помочь!
— Вы этого не можете знать. И вообще, я-то что могу сделать?
— Это все из-за вас! Если бы не вы, полиция не приехала бы к нам тот день и не застала моего мужа! И они вас слушают, я же видела!
— У вас есть адвокат?
— Нам назначила полиция. Молодая, но вроде, соображает.
