– Алла, – присел он с ней рядом на корточки, – твоя мама показала Кире фотографии с куклами, у которых на лбах было, – вытащил он снимок и ткнул в символ, – вот это. Ты помнишь, как рисовала такие?
Нашептывая что-то губами, она отложила веретено и трижды перекрестилась, а потом перекрестила и нас с Костей.
– Помнить, – посмотрела она на меня, – не одно и то же, что понимать. Я не знала, почему говорю на смеси языков, а когда брала в руки карандаши, рисовала единички.
– Единички?
– Палочки, тире, линии. Серые и черные. Длинные и короткие. Я понятия не имела, что это ДНК. Я просто их видела. И уравнения тоже. Уравнения – это карты. Уравнения описывают «как», а ДНК – «кто».
– И кто на двери? – в унисон спросили мы с Костей, снова переглянувшись.
– Запиши его ДНК-код, – добавил Костя.
– Я не могу, любимый.
– Почему, Алла? Если это кто-то из нас, мы узнаем.
– Нужно решить уравнение, чтобы приступить к ДНК, – сочувственно ответила Алла, наматывая нить на мизинец вокруг кольца. – Но одно из числительных в уравнении неизвестно. Mi2 – вы его видели. Пока не узнаю, что это такое, – не почувствую, что дальше… не почувствую, кто это.
– Значит, mi2 – это человек? Которого ты знаешь?
– Это может быть кто угодно. Любой не планете.
– А те три куклы, – не унималась я, – с прицелами на лбах, они кто?!
Алла смотрела на меня не моргая:
– Игра.
– Игра? – повторила я. – Ты нарисовала им на лбах прицелы винтовок. Их что, застрелили?
Алла моргала глазами, заправляя за уши светлые прямые пряди, что снова и снова рассыпались, пока она отрицательно мотала головой:
– Я не знаю, Кирочка… Но, может быть… тайна уравнения откроется тебе?
– Я не ты! – закричала я. – Не говорю на шести языках и не пряду крапиву, ничего не знаю на китайском и не выращиваю вымирающие кактусы, Алла! Я не решу уравнения, а пока оно тут, кто-то может умереть! Кто-то, кого можно спасти!
– Хочешь спасти, реши его, – непривычно строго для себя ответила Алла. – Ты можешь. Ты не глупая.
– Я обычная!
– Ты среди нас. Значит, особенная. Значит… ты должна быть здесь.
Алла заканчивала произносить последние слова, когда из ее глаз градом полились слезы.
– Что за потоп? – поднялся по ступенькам веранды Максим. – Не из-за меня, – уставился он на Аллу и посмотрел на нас с Костей с невинной маской не успевшего нашкодить щенка. – Клянусь, я больше ничем сегодня в Аллу не швырял и не пел про камелии.
Алла разрыдалась еще хлеще, задыхаясь, и Косте пришлось отвести ее в дом.
Прошла пара часов. С лупой на кончике школьной линейки я изучала отданные Воронцовой фотографии, когда в дверь постучали.
– Да! Открыто!
– Ты готова? – вошел в комнату Максим и протянул мне полную конфетницу упакованных в прозрачные пакетики китайских печенюшек. – Кажется, ты их любишь?
– Спасибо, – улыбнулась я. – А для чего нужно быть готовой?
– Для кино. Двойное свидание, забыла? Ты, я и кто-то там еще.
Из дневных шорт на ремне и тонкого джемпера с V-образным вырезом, украшенным тонким винным контуром по окантовке горловины, Максим переоделся в вельветовые брюки и расстегнутую на груди рубашку навыпуск. Он держал перекинутый через плечо пиджак с замшевыми заплатками на локтях.
– В кино? – вскинула я брови. – Когда там
– Невежливо говорить о людях в третьем лице, – опустился он на локти, опираясь о дубовую поверхность моего рабочего стола, не сумев не съязвить. – Хотя для Алки норм.
– Я не про Аллу, а про уравнение.
– «Не смерти должен бояться человек, – ответил Макс, – он должен бояться никогда не начать жить». Это Марк Аврелий. Я живу с Алкой много лет. Видел и следаков, и психиатров, и шаманов с бубнами. Припадки сестры, припадки матери. Не видел я только сегодняшнюю киношку и тебя в плиссированной юбке, – повторил он бровями мои изгибы.
– Предпочитаю джинсы с дырками и футболки с подкатанными рукавами и оторванными горловинами.
– Трипофилия? Кто бы подумал?
– Нет у меня никого трипа… чего-то там!
– Трипофилия – любовь к дыркам, проколам. Есть тату?
– Пока нет, – ответила я, но мысль о тату меня взбудоражила.
– Давай так, – предложил Максим, – открой любое печенье и прочитай ответ. Да или нет?
Он повторил свой вопрос:
– Кира, ты пойдешь со мной в кино?
Пока он ждал, протяну ли я в ответ ему руку, я открыла печенье. Разломила две хрусткие половинки и прочитала послание про себя:
– Ну вот еще… – скривилась я, комкая предсказание, – и кто придумывает такой бред?
– Что, если в уравнении моя смерть, Кирыч, – не убирал он ладонь, – и это мой последний с тобой вечер? – Он взял меня за руку, потянув вверх, чтобы я поднялась со стула. Я чувствовала, как он продолжает тянуть меня ближе. – И что, если это последняя ночь? – добавил он.
– Только юбку не надену, – кивнула я, соглашаясь, но только на кино, а не на ночь.
– Без юбки тебе будет даже лучше.
Только попробуйте меня подвести, китайские печенюшки!
