Давно стемнело. Нас слепили встречные фары, сигналили фуры, и обдавало гравием капот, когда Максим производил сложные обгоны по технической полосе. Мне не нравились его постоянные нарушения и гонки на дороге – бестолковый риск, который переставал быть смешным.
– Можешь помедленней гнать? – попросила я.
– Медленно я люблю делать кое-что другое.
– Слушай, не смешно. Не своди любой разговор к постельной теме.
– Я вообще-то про чтение. Люблю читать книги медленно, – ткнул он пальцем в спидометр. – Разрешенные шестьдесят плюс двадцать, но если ты хочешь поговорить про…
– Не хочу. Ни говорить, ни шутить. Мы просто едем в кино. Как друзья, – скрестила я руки.
– Но друзья не целуются, как это делали мы. Я целовал тысячу девчонок и знаю. Спорим, ты не целовала и десяти парней?
– Берешь на слабо?
– Просто хочу тебя узнать. Как друг. Расскажи. Ты поцеловала больше… например, двенадцати?
– Меньше.
– Отлично! Куда? В губы?
– Макс…
– Ну все, все! – отбрыкивался он от моей попытки пихнуть его в плечо. – Меньше пяти?
– Одного. Я целовала только одного парня. Доволен? В прошлом году, из хоккейного клуба, – честно выпалила я.
– Одного? У тебя был всего один парень?
– Один поцелуй. Мы не стали встречаться. Он постоянно лез руками мне под футболку, и я его огрела клюшкой.
– Ты ни с кем не встречалась? Никогда? И, типа, не спала ни с кем?
– Ни с кем, – ответила я.
– Почему?
– Я никого не любила так сильно. Я не знаю, что это такое. А ты? Ты знаешь?
Лицо Максима исказила гримаса ужаса, которую я уже видела на его лице, когда мы почти коснулись друг друга губами, но он сбежал с моей кровати, словно ошпаренный.
– К сожалению, – ответил Максим, – я знаю. И это мое проклятие.
Его руки впивались в руль с такой силой, что я слышала, как расходятся швы его красных перчаток. Он давил на газ все сильнее, пока я цеплялась за болидные ремни безопасности. Закашлявшись, Максим опустил зеркало заднего вида, поворачивая его к себе.
Меня вжало в кресло с такой силой, словно его красный джип вот-вот взлетит к красной планете.
– Максим! Останови! Пожалуйста, хватит!
Ремни удержали меня, но боль все равно прошибла ключицы, когда Максим остановил джип, дважды прокрутив нас вокруг оси.
– Выходи! – крикнул он, продолжая задыхаться. – Быстрее выходи…
Я отстегнула ремни, борясь с головокружением.
Перебирая руками по кузову машины, Максим приблизился шаткой походкой к капоту, но только выругался, распахнув его.
– Не подходи ко мне! – вытянул он руку, пытаясь добежать до продуктового магазина.
Я осталась в свете прожекторов его джипа на проезжей трассе, когда подъехал серый седан Кости. Алла вышла из салона, заглядывая по пути в распахнутый багажник.
– Что с братом? Диарея скрутила?
Спазм его лица, перекошенного ужасом, выглядел пострашнее любого несварения.
– Снова приступ? – перевела я взгляд на Костю.
Синяя венка на его виске пульсировала, пока он всматривался в темноту.
– Он искал физраствор… в багажнике… – догадался Костя. – Алла, вызови Женю! Сейчас же!
Мы все вместе побежали в магазин в поисках Максима.
Свежие ароматы ягод и выпечки окутали меня, но очень быстро сменились едкими нотами вина. Бордовые ручьи текли по подошвам моих затасканных белых кед, напитывая их пятнами, что напоминали кровь.
Ударяясь в полки, Максим рассыпал сложенные пирамидами винные горки. Хруст стекла под его ботинками прекратился, когда обессиленный Максим загнанным в угол зверьком вжался в угол.
– Ты должен прекратить, – стояла впереди меня и Кости Алла, – перестань быть таким, – уговаривала она брата. – Оставь свой недуг в прошлом. И ты излечишься.
Максим тяжело дышал. Его белки затянуло красными паутинами. Пуловер напитался винной россыпью, словно его тело прострелила моя бабушка из парочки своих дробовиков.
Я ринулась к нему, но Максим вытянул руку, останавливая меня.
– Нет… – выдохнул он, но для кого были его слова?
Для меня или Аллы? О каком недуге просила Алла забыть своего брата?
Вокруг собрались охранники, кто-то вызвал полицию и «Скорую», пока Костя закрывал нас от объективов мобильников. К счастью, быстро приехали Женя вместе с его напарником Олегом.
Женя окинул меня быстрым взглядом. Пола его пиджака распахнулась, и я заметила кобуру.
Водители (и по совместительству охранники) подняли Максима, сжимающего в руке бутылку минеральной воды – единственное, что он смог найти и выпить, пытаясь ослабить аллергическую реакцию.
Алла вцепилась в бутылку:
– Все от лукавого, мой братик. Остановись, пока не поздно!
– Поздно, сестренка… – из последних сил ответил Максим, – слишком давно наступило это проклятое «ПОЗДНО»! – проорал он ей в слуховой аппарат.
Алла зажала уши руками, не в силах сдержать очередной потоп слез.
Костя протянул охранникам и консультантам в зале тысяч сто или даже больше за устроенный Максимом погром.
– Алла, – протянула я ей бумажную салфетку, – ты как? Болят уши?
Она все еще держалась за слуховые аппараты и мелко дрожала. Стянув с себя толстовку, я накинула ей на плечи, туго завязывая рукава поверх ее белой блузки, украшенной старинной брошью.
– Нужен врач?
