– Конечно! Они такие… огромные! А другие такие… крошечные. Жуть как интересно.
Яна у нас за спинами хихикнула, и мы обменялись с ней веселыми взглядами. Кажется, даже Максим немного расслабился, судя по его руке, мышцы в которой перестали напоминать деревяшку.
Он сдался, отстал от Яны и крепче обвил мои пальцы своими.
– Пойдем, Кирыч, смешаю тебе смузи из сельдерея и банана.
Я подошла к Максиму, чтобы перекричать жужжание блендера:
– Вам повезло с Яной. Она классная. И очень заботится о тебе и Алле. Ты ведь не собирался утром отчитывать ее?
– А было за что?
– Мне показалось, тебе не понравилось, когда мы вышли из моей спальни.
Макс еле ощутимо коснулся губами моей щеки:
– Мне не понравилось только то, что это не я вышел из спальни вместе с тобой. Шучу!
– Начинаю привыкать, – щурила я глаза на солнце, пробуя густую зеленоватую жижу. – Мне хочется, чтобы все мы нормально дружили и общались. Яна, ты, Алла, Костя и я. И неважно, что там у кого в прошлом случилось.
– Это невозможно, Кирыч, – допил он залпом свой стакан и поморщился так, как будто глотнул спирта. – Невозможно. Для… нас.
– Намекаешь, что я и ты не можем быть друзьями?
– Нет. Можем. Ты и я – мы можем.
– А! – поняла я. – Алла с Костей не могут. Ну да, они не друзья, а жених и невеста. Но я образно, чтобы все мы общались после свадьбы, после конкурса, после учебного года. Мы могли бы съездить на море, в какой-нибудь кемпинг. Поиграть в волейбол, покататься на банане.
– На банане?
– И не опошляй спортивный инструмент!
– Инструмент? И не думал шутить над банановым инструментом… Но, Кирыч, пока это, – кивнул он на потолок, – нарисовано на двери, все, о чем ты мечтаешь, – невозможно.
– Ты сам говорил, что нужно не смерти ждать, а жить свою жизнь. Планировать, хотеть чего-то.
– Но жить никто не даст. Так… проживать… доживать.
Я хотела отойти, но Макс сжимал мой локоть так сильно, что можно было не пытаться. Он сжимал локоть, а мне казалось, что шею… почему-то стало невозможно трудно дышать.
– Ты думаешь, в уравнении я? Думаешь, внутри моя смерть?
– Я этого не допущу, – произнес он, но прямо на мой вопрос не ответил.
– Доброго здравия, – вошла на кухню Алла, а следом за ней и Костя, – Кирочка, Максимка, доброго вам утра!
Макс поскорее обнял меня, прижимая к себе так, чтобы Алла с Костей не видели моего лица и глаз, наполнившихся слезами.
– Все в порядке? – услышала я голос Кости совсем рядом.
– Боже, Макс! Что такое с Кирочкой? Чем ты ее обидел?
– Все хорошо у нас. Это вы не вовремя ввалились, сестрица.
Я почувствовала, как вздрогнула его грудная клетка, когда он хмыкнул в сторону, где стоял Костя.
– Милый, пойдем, – попросила Алла, – ты обещал посмотреть цветовую гамму столовых салфеток и бутоньерки. Пойдем в зал.
– Кира? – услышала я голос Кости.
Не получив моего ответа, он не уйдет. Костя недолюбливает Макса. Из-за его донжуанства? Из-за их бизнеса в Калининграде? Из-за флирта со мной? Из-за всего вместе?
– Все хорошо, – пробубнила я в плечо Макса. – Мы просто… стоим.
Когда две пары шагов превратились в шорох, Максим аккуратно разжал объятия и еле ощутимо прикоснулся губами к моему лбу.
– Кирыч, я не…
– Ты прав, – перебила я, – это может быть кто угодно. Даже я.
Опустившись к уху, он сдвинул прядку и снова прошептал:
– Я этого не допущу. Никогда.
Мне хотелось, чтобы он обнял меня еще раз. Мне хотелось испытать ощущение безопасности. Пусть это объятие будет от водителя Жени, Владиславы Сергеевны, моего отца, Светки, даже Кости… чье угодно. Я обману себя. Представлю, что сейчас, когда я обвита чужими руками, со мной все хорошо и мне совсем не страшно.
Но вот именно в тот момент на кухне, полной аромата сельдерея, я испытала страх, впервые осознав, почему Максим не дает мне мечтать о банане, кемпинге и волейболе. Ведь через год один из нас может исчезнуть. Один из нас может оказаться внутри карты, ведущей к смерти.
Я отвечала папе и бабушке:
Я отвечала Светке:
Входящий звонок от бабушки.
