– Вот блин, – нажала я на зеленую трубку, – привет, ба! Это сообщение… не бери в голову, мы валяем дурака со Светкой.
– Внучка, как ты? Когда вернешься-то? – хорошо, что она не углублялась в тему груди. – Вот я на отца-то твоего гневаюсь, взял да отправил тебя, ничего мне не сказав! Совсем одну отправил! А как посмел-то?
– Ба, мне восемнадцать. Я не ребенок…
– Ты моя внучка, а это в три раза хуже в плане ответственности, чем дети. За внуков-то. Возвращайся, Кирюша. Возвращайся домой. Не надо оно тебе. Воронцовы… не люблю я их. Нечего ждать от них хорошего.
– Почему, ба? Они же друзья семьи.
– Не друзья они нам, Кирюша… Кто угодно они, но только не друзья.
Я шла к самокату, припаркованному у здания торгового центра, когда Макс в фирменном стиле посигналил мне, паркуя машину на местах для велосипедистов. Возле крыльца вместе с тренером нарисовалась Роксана: она решила, что Максим приветствует ее, и радостно замахала ему рукой в мягкой черной перчатке.
– Максим! Привет! – грубо обогнула меня Роксана, толкнув плечом, и побежала к его джипу. – Ты пропустил все веселье! Надеюсь, не пропустишь наше?
– Наше?.. – растерялся Макс, цепляясь за меня взглядом.
Он был похож на крючок удочки, зацепившийся за бревно, готовый потерять своего червяка и шанс поймать золотую рыбку. Бревном Роксану не назовешь, она была красивой, наверное, такой я представляла себе Аллу до нашей встречи: наглой, уверенной, самовлюбленной. К счастью, моя Алла оказалась «нормальной»… ну, в мире, где наша нормальность была именно такой.
– Вернисаж! – подсказала Роксана, надувая густо напомаженные губы, пока Макс продвигался от машины ко мне. – Я хочу поиграть с тобой в нашем белом домике! Будет весело, – подмигнула она, – как раньше, милый!
– Нет никаких нас, Роксана. Я говорил тебе летом. Все в прошлом. И лето, и я.
Рогова не сводила с него глаз и пару раз пробовала уцепиться за руку, но Максим делал вид, что перепрыгивает бордюры, удерживая равновесие. Поравнявшись со мной, он поцеловал меня в щеку чуть более долгим прикосновением губ, чем следовало.
От вида нашего приветствия под ногами Роксаны мог бы расплавиться и лед, и бордюр. Впервые я увидела на ее лице не надменность, а растерянность, что удивила меня так же, как Аллу удивил бы расцветающий раз в сто пятьдесят лет кактус Пуйя.
– Ты теперь с ней? С этой простушкой? – Мое имя так и не удостоилось быть выплюнутым из ее рта.
– С Кирой, – добавил Макс, чей рот, по ходу, желал намного больше, чем моих щек и лба. – Мою девушку зовут Кира. Запомни, пожалуйста, ее имя.
– Да на фига тебе сдалась такая?! Ты что, поспорил?! Так же с ней тра…
– …не заканчивай фразу! – огрызнулся он. – Я стараюсь быть вежливым, как учила мать. Если обидишь Киру, как угодно, поверь, я запомню. И разговор будет не таким… добрым.
– Как хочешь, Макс! Но ты пожалеешь, что выбрал ее!
– Да, я так хочу. Тебе лучше пойти в машину. Замерзнешь.
Роксана окатила меня ледяным презрением, произнося:
– Он согревал меня своим телом на заднем сиденье этого джипа раз пятьсот! Тебе и не снилось все то, что мы вытворяли.
– Идем, Кира. Я закину на заднее сиденье твой самокат. Туда я гружу только железо и бревна.
– Пошел ты, Макс! – кричала Роксана нам в спины. – Ты придурок!
– Вы… – собиралась я задать вопрос, но он перебил.
– Нет, – отрезал Макс, – она соврала про пятьсот. Раз в десять меньше.
– Я не про это… вы с ней долго встречались?
– Раз в десять меньше, чем она хотела. Роксана… – задумался он, – как Алка.
– Скажешь тоже. Твоя сестра шьет из крапивы, выращивает морозостойкий хлеб, ходит в храм и бережет себя до брака. Ты знал, что у них с Костей ничего не было?
– Ну… – замялся он, – в другом смысле как Алла. Она настойчива, почти одержимая, если чего-то хочет. Или чем-то увлечена. Сделает все, чтобы получить.
– А что получила Алла?
– Все.
– Как жениха? Она его просто захотела?
Максим барабанил пальцами в красных перчатках по распахнутому окну и набирал скорость. Сто десять, сто двадцать, сто тридцать.
– Максим… не гони, пожалуйста, сбавь скорость.
– Прости, – моргнул он впервые за последнюю минуту, – скорость – моя амнезия.
– Что же такое ты хочешь забыть?
– Себя. Из прошлого. Немного из настоящего тоже.
– Я бы многое хотела вспомнить. Из прошлого.
– Вот бы махнуться.
– Давай сейчас! Пустишь за руль?
– У тебя права-то есть, школьница? – рассмеялся он.
– Мне восемнадцать, – напомнила я, – я сдала на права зимой.
– Совсем взрослая. Теперь тебе… все можно?
Он притормозил возле технической полосы, наклонился ко мне через рычаг переключения скоростей, поворачивая к себе за подбородок. Нас разделяли сантиметров десять, но Макс ждал моего решения: рвану ли к нему навстречу со скоростью сто тридцать?
И я рванула, но оранжевые ремни безопасности гоночных болидов впились мне в плечи, как и Максиму впились его ремни, не дав исчезнуть последним двум сантиметрам между нами.
– Твоя машина против, – улыбнулась я, – как твоя Роксана.
Максим надавил на экстренное раскрытие механизма на своих ремнях.
