— ВарвАр! — Дед любил коверкать слова. — Только и знаешь золотые вербы выращивать… Вредитель! Колорадский жук! Не на велосипеде тебе, а на корове ездить. Багамот! Так колесо искрутить! Это же надо уметь! Десять чертей будут специально крутить и так не скрутят. Вот бы тебя так поперекручивало, чтобы знал, как ездить. Уголовник!
Я молча слушал и только то и дело вздыхал, показывая свое раскаяние. Дед любил, когда я каялся. Когда я каялся, он делал для меня все на свете. Провозился дед до позднего вечера, и колесо стало, как новенькое, словно только что из магазина. У деда моего золотые руки. Если бы мне такие руки. А мои только пакостить умеют. Эх!
На следующий день я уже выехал на своем Вороном, как ни в чем не бывало. Правда, теперь я ехал осторожно, объезжая каждую ямку, каждый камешек, каждую лужицу. Дед стоял у ворот, будто бы просто так, но я видел, что он искоса поглядывает на мое переднее колесо, ему было интересно, как оно вертится. И он, видно, был доволен своей работой.
Я проехал до конца нашей улицы и повернул на центральную, ул. Шевченко, идущую через всю деревню в поле. Уже показались последние хаты, как я услышал позади себя тарахтение мотоцикла. Я свернул с дороги, чтобы дать ему проехать, и обернулся. Меня догонял какой-то военный в шлеме и больших мотоциклетных очках, которые закрывали пол-лица.
Поравнявшись со мной, военный вдруг затормозил.
— Рень? — Коротко спросил он и, когда я кивнул в ответ, протянул мне конверт. Потом сразу дал по газам и рванул вперед. Я так растерялся, что уронил конверт на землю. И пока поднимал, от мотоциклиста только пыль на дороге осталась. Я успел лишь заметить, что это был офицер: то ли старший лейтенант, то капитан (или три, или четыре звездочки на погонах). А лицо — хоть убей — не узнал бы. Только и запомнилось, как белозубо сверкнуло его короткое «Рень?» на загорелом, припорошенном пылью лице… И очки на пол-лица, и зеленый шлем…
Я взглянул на конверт:
Занемевшими пальцами я разорвал конверт и извлек письмо:
У меня сразу вспотели ладони. Я поднял голову и огляделся. На улице ни кого не было. Только возле крайнего дома во дворе старушка кормила кур, приговаривая: «цы-ы-ыпа, цы-ы-ыпа, цы-ы-ыпонька…». Но она в мою сторону даже не смотрела. Кажется, никто ничего не видел. Я сел на велосипед и погнал в поле. Письмо я крепко держал в руке, прижимая к ручке руля. В голове моей был суетливый беспорядок.
Что это? Шутка? Кто-то из ребят? Или все вместе? Решили посмеяться надо мной? Отомстить, что я их задурил с тем призраком? Но они видели, что я сам остался в дураках. Чего же мстить? И стал бы офицер на мотоцикле ввязываться в различные ребячьи проказы, передавать письма? Нет. Вряд ли. Да и почерк в письме не мальчишеский, не ученический. Ученических почерк, даже самый каллиграфический, сразу можно узнать. А это был совсем взрослый почерк — очень четкий, разборчивый, с наклоном влево, и каждая буковка отдельно.
Нет! Это не ребята! А кто же?..
И что означают эти буквы — Г. П. Г.? Что это? Инициалы? Или зашифрованная должность? Например, гвардии полковник Герасименко (или там Гаврилов, или Гогоберидзе). Или — генеральный прокурор Гаврилов (или опять-таки Герасименко, или Гогоберидзе).
Но в письме стоит «мы». Получается, Г, П. Г. — это не один человек. Получается, трое. — «Г», «П», «Г». И кто же они такие, эти трое неизвестных? Хорошие они или плохие?
Не останавливаясь, я еще и еще раз перечитывал письмо. И ничего не мог понять. Они просят уничтожить. Ну что ж, уничтожить можно. Даже если это шутка — тем более.
