Секретарь нотариуса очень хотела домой. Причем так, чтобы все части тела ее были с ней. Они ей все нужны: и голова, и руки-ноги, и нос, и уши. И если волосы повыдергают, то тоже плохо. Но что-то ей подсказывало, что, если эти двое возьмутся за нее как следует, одними волосами она не отделается.
– Она… она приходила к нам, чтобы ознакомиться с завещанием своего отца…
– Молодец! – одобрил долговязый и повернулся к приятелю. – Оказывается, она не такая уж принципиальная!
– Теперь я могу идти?
– Теперь уже очень скоро! Только ответишь нам на последний вопрос. Что ей оставил папаша?
– Это… это нельзя… это никому нельзя… даже мне не положено знать… только сам Нодар Вахтангович…
– Надо же, какая неприятность! – Долговязый снова по-волчьи скривил рот. – Значит, не хочешь домой… что же нам с тобой делать? Как ты считаешь, Шуруп?
Его коренастый спутник оживился и проговорил:
– Может, сделаем как тогда – с той бабой в Песочном?
– В Песочном? – переспросил долговязый. – Ну, не знаю… тогда очень долго отмываться пришлось. Столько крови было…
У брюнетки подкосились ноги, и она осела на пол.
– А тогда, может, сделаем как с той, в Шувалове? Там почти не было крови… очень чисто…
– Крови-то не было, да она так кричала, что я чуть не оглох. Но там пригород, никто ничего не слышал, а здесь все же город, как бы соседи не услышали. Придется их тоже… того. А это, сам понимаешь, какая головная боль.
– Ну, тогда… – коренастый задумчиво поднял глаза, – как думаешь, вон тот крюк от люстры тело выдержит, если подвесить?
– Думаю, да, – кивнул долговязый, придирчиво осмотрев брюнетку, – весу-то в ней немного… одни кости…
Секретарь нотариуса всхлипнула, икнула и подала голос:
– Я скажу… я вам все скажу…
– Да? – Долговязый удивленно взглянул на нее. – Ты же говорила, что ничего не знаешь. Что только сам Нагар Фонтанович…
– Но я же перепечатывала эти документы… я вводила их в компьютер…
– Ну, если так – говори!
– Она получила очень, очень много! Два больших участка на Карельском перешейке, дом в элитном коттеджном поселке, квартиру триста метров в «золотом треугольнике», две дорогие машины и счета в нескольких банках… ну, и еще по мелочи кое-что – гаражную секцию и много всякого добра…
– Богатенькая буратинка! – завистливо проговорил долговязый и переглянулся с напарником. – Шатун будет доволен!
– Это все? Теперь я могу быть свободна? – всхлипнула несчастная брюнетка.
Ей никто не ответил.
Она моргнула, огляделась по сторонам – и убедилась, что, кроме нее, в приемной никого нет.
Так, может, ей это все привиделось?
Домой, скорей домой, закрыться на все замки, выпить чаю, добавив туда порцию коньяка, а завтра… завтра предпринять кое-какие действия. Обязательно.
Теперь они вообще ее никуда не отпускали. В квартиру ее отца Ника сама боялась сунуться. Если она появится, там непременно объявится полиция и станет задавать вопросы насчет экономки. А вдруг в этом кафе… как его, «Андре», есть видеокамеры? Скорее всего, так и есть. И тогда они увидят, что Ника сидела рядом с убитой. За одним столом. И как она оправдается?
Придется рассказывать все как есть, а кто ей поверит?
Господи, как трудно и страшно одной в незнакомом городе, когда нет никого рядом. И совершенно не на кого положиться.
Так, может, Юлию Милановну и убили, чтобы отобрать у Ники единственного человека, который помог бы… А с другой стороны, с чего она так прониклась к этой самой Юлии? Она ее единственный раз видела. Нет, никому Ника не может доверять.
Ехать смотреть загородный дом Ника тоже боялась, еще подстроят ей по дороге аварию или еще что придумают. С другой стороны, дома сидеть тоже не выход. Снова подмешают что-то в чай или в кофе, к тому же готовила свекровь отвратительно, все получалось у нее либо жутко пересоленное, либо, наоборот, слишком пресное, или уж вовсе подгорелое и жесткое, как подошва.
Поэтому сегодня Ника напросилась в магазин вместе с этим придурком, иначе она его в мыслях и не называла теперь. Хоть самой продукты выбрать, желательно готовые, чтобы только разогреть. И воды минеральной побольше, вряд ли они в бутылки впрыскивать снотворное станут.
Она нарочно велела ему ехать в дальний супермаркет, хотя свекровь велела не задерживаться, у нее, мол, обед скоро готов. Ага, знаем мы этот обед, тошниловка полная, как говорит Танька Самохина.
Они провозились долго, пошел дождь, потом снег, потом все прекратилось, они подъехали к дому не с той стороны, там все парковочные места были давно заняты, и пришлось поставить машину не во дворе, а снаружи.
И теперь Ника шла по улице в неизменном и раздражающем сопровождении своего фальшивого мужа. Еще не совсем стемнело, но наступили те зимние сумерки, которые хуже настоящей темноты, которые делают все вокруг незнакомым и подозрительным. Редкие прохожие, попавшиеся навстречу, норовили натянуть капюшон и закрыть лицо от сырого пронизывающего ветра.
Вдруг из темной подворотни вынырнули две фигуры, два подозрительных человека – один высокий и тощий, другой низенький и коренастый.
– Псст! – прошипел долговязый, остановившись на пути Ники и ее спутника.
