Наиболее радикально настроенная часть исламистов вынуждена была уйти из Дагестана и пополнить ряды непримиримых в Чечне. С одной стороны терялась почва для деятельности из-за тенденции к миру и согласию в общине. С другой стороны из-за преследований репрессивными органами и угроз от радикальных традиционалистов, которые также значительно начали терять авторитет в обществе. Идеальное место для непримиримых фундаменталистов Чечня. По тем же соображениям, что в свое время Таджикистан стал полигоном для деятельности непримиримых ваххабитов. С непримиримыми справляются только российские войска. Поддавшись на приманку, поверив не менее экстремистски настроенным советникам, у которых тоже были свои советники, уважаемый Багаудин-Хаджи совершил роковую ошибку, ошибку, которая на несколько десятилетий отодвинула волну Ислама, авторитет мусульман. Сыграв на руку воинственно настроенной части представителей тариката, сокрушил наметившиеся мосты взаимопонимания. Ошибка, для ученого из разряда непростительных. Если в Цумада вышел авангард людей Амира Багаудина, эта ошибка мне понятна.
По свидетельству родственников одного из духовных предводителей дагестано-чеченских религиозных экстремистов Багаудина Магомедова, последний находится в глубоком шоке. Своим близким родственникам он заявил, что не предполагал о таком развитии ситуации. Он жалеет, что в свое время поехал в Чечню, куда ему обратного хода нет, так как боевики не простят ему сложившуюся ситуацию. Сепаратисты, якобы, рассчитывали на поддержку населения Дагестана, а получилось наоборот. По его утверждению, у Шамиля Басаева не было таких больших потерь даже во время Чеченской войны. Поэтому с его стороны до Багаудина доходят угрозы, чтобы тот предпринял все меры по решению поставленных задач. Багаудин Магомедов жаловался, что многие сторонники не поддержали его в Цумадинском районе. В частности, он говорил о ваххабитах из с. Кироваул, которые клялись в верности и выражали готовность поддержать в вооруженной борьбе по установлению исламского порядка в Дагестане. Однако они этого не сделали из официальной хроники Правительства Дагестана.
Если рассчитывали на поддержку от населения, значит, были какие-то основания полагаться на поддержку? Не письма ли от джамаатов с?л Ботлихского и Цумадинского районов? А если, в самом деле, джамааты обращались с письмами к Багаудину и Басаеву, поддержка была бы обеспечена, ибо держать слово дело чести для горцев.
В 1991 году в Кизилюртовской районной газете вышла статья, порочащая честь и достоинство Багаудина, с явно клеветническими выпадами в адрес ученого. Вскоре после выхода материала в газете я встретился с Багаудином и посоветовал, согласно закону о печати, подать иск редакции, потребовать извинений и места на странице газеты для опровержения клеветы. В ответ я услышал только смех:
— Я, как мусульманин, могу обратиться только в Шариатский суд. Что бы обо мне не писали, в чем бы меня не обвиняли, я не имею права переступать нормы Шариата. Ислам для меня выше, чем собственное имя, собственное достоинство. С клеветниками Аллах Всевышний разберется. Я готов к открытой дискуссии с представителями тариката, представителями власти, журналистами, коммунистами, атеистами. Но в суд я не могу обращаться.
— Так они будут злоупотреблять подобным твоим отношением. Ты должен ответить хотя бы для того, чтобы не смели другие издания и по отношению к другим публиковать подобные материалы. Чтобы пресса почувствовала ответственность за публикации.
— Нет. Я не могу переступить предписания Аллаха. Повторю еще раз, мне Ислам выше и дороже, чем собственное имя и достоинство. А им Аллах судья, он всевидящий, он всемогущий.
13 августа в полдень у меня самолет в Москву. Через 7 часов после моего отлета семья садится на поезд. Без конца в Махачкалинский аэропорт прибывают военные самолеты. Вот к вечеру прибыл военный вертолет из Ботлиха. Работник ВД аэропорта мне рассказал, что этим вертолетом из Ботлиха привезли личного переводчика Хаттаба, аварца из Кудали. Мой рейс постоянно откладывается. В 16 час меня должна встретить машина в Домодедово. Время к полуночи, мы еще в Махачкале. Надежды на встречающую меня машину никакой. Сам того не замечая, на все деньги в аэропорту Махачкалы я набрал местную прессу. Остались 10–12 рублей. Метро закрыто. В таксе не содют.
Около 2 часов ночи объявляют посадку. Пошел дождь. Проведя более 40 минут в душном салоне ТУ-134, нас опять высаживают. Гроза, ливень. Через полчаса опять посадка. В 5 часов утра в Домодедово меня мужественно встречает измученный ожиданием Щербаков Володя.
