Август, как и полагается учтивому хозяину дома, поддерживал и направлял разговор, благосклонно слушал Кланца и даже перебрасывался с ним репликами — рассказал, какие улучшения и изменения он сделал в замке. Но оба старательно избегали разговоров о прошлом, и я видела, как остро следил Август за каждым движением Кланца, и как подрагивает у него на виске жилка. Полковник весь был как заведенная пружина; собранный, сосредоточенный, готовый к чему-то.
Карина попеременно смотрела то на Кланца, то на полковника. Ее взгляд был расчетливым и решительным. Она не сдалась; она не уедет из замка просто так.
Я же сидела тихо и старалась унять тревогу. Ей было с чего взяться, да еще ветер разыгрался так, что за стенами все гудело и свистело, и от каждого порыва у меня холодели руки и вздрагивала спина. Чудилось, будто я оказалась в театре, и вот-вот актеры разыграют страшную сцену, от которой хочется закрыть глаза. И самое страшное то, что актеры не знают задумки режиссера, не знают, что их ждет!
— Верно, я много лет изучал наследие Жакемара, — размеренно говорил Кланц — негромко, но его звучный голос хорошо разносился по залу. — И развил его идеи. Не все, конечно, далеко не все. Жакемар шифровал свои записи, часто и вовсе обходился без чертежей — голова у него была удивительная, все держал в уме, мог делать сто дел одновременно! Это было его сильной и слабой стороной. Он распылялся по пустякам; впустую тратил свою гениальность. Искусство или наука: выбор он так и не сделал, и одно мешало другому. Зачастую нельзя понять, где в его работах кончается одно и начинается другое. Красота без цели не имеет смысла, а он часто творил ради процесса, ради гармонии, без видимого результата. Вот замок Морунген — для чего он создал это сооружение? Он жил здесь; здесь была его лаборатория, его мастерская. Но сколько в ней лишнего, отвлекающего внимание! Я исследовал замок вдоль и поперек, и многое в нем осталось неясным. Сначала я корил себя за невнимательность. За неумение понять, для чего все это. Считал себя безнадежно глупым. Но потом меня осенило: нет, я не глуп. Просто искал смысл там, где его не было. Не было и нет! Этот замок подобен театру с декорациями. Иллюзия, слабо связанная с реальностью. Символы, аллегории, понятные лишь их автору. Наука не терпит иносказаний. Они сбивают с толку, уводят с пути. Впрочем, не исключено, что старина Томмазо этого и добивался. Но у меня нет времени разгадывать его загадки.
Кланц сердито стукнул дном стакана о стол.
— Вы согласны со мной, госпожа Майя? — вдруг обратился он ко мне. Я вздрогнула.
— И да, и нет, — ответила я негромко.
— Мое мнение таково: этот замок — вовсе не иллюзия и не обманка. Он — огромный механизм, у которого отсутствует важная деталь. Как только она будет найдена, все станет на свое место.
— Вы знаете что-то, чего не знаю я? — Кланц посмотрел на меня хищно и проницательно.
— Я пока не нашла ответа на все вопросы. Пока скажу лишь, что иногда не следует искать глубоко. Порой стоит внимательнее смотреть… под ноги. Самая обыденная вещь может поделиться с вами тайной.
— О, тайн полно в этом замке! — взволнованно сказал князь. — Вы верите в духов, господин Кланц? Готов съесть свою шляпу, здесь водятся призраки! Призрак самого Жакемара!
— Хм… — Кланц задумался. — Ученый не должен верить в потустороннее, но я не исключаю, что в природе есть много невыясненного. Сам я призраков не встречал, но порой чувствовал в замке некое… как бы это сказать… присутствие. Есть у меня одна гипотеза. Старый мастер установил симпатическую связь между замком Морунген и самим собой. Согласитесь, это здание словно отражение странной личности Жакемара! И теперь, после его смерти, он продолжает жить в своем замке. Приспешники витализма и магнетизма поддержат эту идею. Признаюсь, я тоже не чужд мистики. Хотя и подхожу к ней с рациональной точки зрения.
— Да. Здесь полно призраков, — вдруг подала голос госпожа Шварц. — Я сама их видела и слышала. И не только я. Вот, например, эти часы…
Все посмотрели на монструозные часы, замолчав на миг. В наступившей тишине их стук показался особенно зловещим.
— Почему они бьют только когда предвещают что-то ужасное? — теперь госпожа Шварц впилась взглядом в лицо Кланца. В ее глазах сверкала ненависть. — Я помню: в ночь, когда вы вырезали сердце моему сыну, они били. Они били не так давно, когда он чуть не погиб от руки предателя.
Лица у сидевших за столом сделались смущенные, как будто госпожа Шварц сказала что-то неприличное. Ну да, так оно и было: тема железного сердца была под запретом, и это все понимали.
— Да, помню это предание, — кивнул Кланц. — Когда эти часы бьют, быть беде.
— Ничего подобного, — не выдержала я. — Тут я могу вас просветить. Ответ прост… и нелеп. Виноваты мыши.
— Мыши? — изумился князь. Август едва заметно усмехнулся.
