Управляющий шагал к двери с надписью «Служебный выход», расположенной в углу. Она вела прямо на улицу. Билли вытянул шею, пытаясь увидеть, что Купер станет делать дальше, но обзор ему заслонил работник магазина, прикативший тележку с книгами. Билли быстро отступил, не желая терять Купера из вида, но тут раздался грохот — и он с ужасом понял, что сшиб столик с книгами. Все они посыпались на пол.
— Ой… прошу прощения, — тихо сказал Билли и опустился на четвереньки, чтобы собрать упавшие книги. Мистер Уайт уже спешил к нему, яростно сверкая глазами. А сверху послышался знакомый — и очень рассерженный — голос:
— Чёрт побери, что ты на этот раз натворил? — Дядя Сид схватил его за локоть. — С меня довольно! Идём.
Моросил дождь, но здание театра искрилось и сверкало, будто фейерверк. На фасаде пурпурными огнями сияла огромная надпись: «Театр „Фортуна“», а под ней толпились люди в вечерних нарядах, предвкушающие премьеру нового мюзикла Гилберта Ллойда. У входа выстроилась длинная очередь из желающих купить дешёвые билеты — они терпеливо ждали, прячась от дождя под зонтами. Но у Софи уже был билет — его достала Лил — и потому она сразу прошла внутрь.
Зайдя в театр и пробравшись через толпу, она купила программку за пенни. Софи поморщилась, когда прочла название мюзикла — «Продавщица», — но, заметив имя
Капельдинер в ярко-красном пиджаке и белых перчатках указал Софи на её место на полукруглом балконе. Гроздья ламп заливали всё вокруг жёлтым светом, повсюду слышался приглушённый гул голосов, шёлковые и атласные наряды шуршали, пока зрители рассаживались. Леди и джентльмены в роскошных вечерних одеждах начали занимать ложи. Многие дамы старались прийти как можно позже, чтобы остальные зрители непременно оценили их элегантные платья.
«Совсем другой мир», — подумала Софи, наблюдая за тем, как одна девушка в красивом наряде, обильно расшитом бисером, с жемчужным ожерельем на тонкой шее грациозно раскланивается с другой, в струящемся атласном платье с веером из павлиньих перьев в руках.
Вся эта обстановка что-то смутно ей напоминала, и, наблюдая за дамами, Софи вдруг поняла, что уже бывала в этом театре — когда-то давно, ещё совсем крохой. Вместе с папой. Это был его рождественский подарок. Что же они смотрели? Наверное, «Золушку». Ей вспомнились музыканты, настраивающие инструменты, красные мягкие кресла. Пока она предавалась воспоминаниям, свет приглушили и оркестр заиграл вальс. Софи вновь ощутила себя ребёнком, который с восторгом и предвкушением наблюдал за тем, как с лёгким шелестом взмыл вверх занавес и началось представление.
— А я всегда говорил, что мать тебя балует! Нечего было разрешать тебе читать всякие книжки и забивать голову идеями, до которых ты ещё не дорос, — ругался дядя Сид, краснея с каждой секундой всё сильнее и сильнее.
Билли сидел в гардеробной для персонала. Форма старшего швейцара, аккуратно сложенная высокой стопкой, лежала рядом с ним на скамеечке. Дядя Сид неуклюже расставил ноги. Билли с трудом верил в то, что на него не кричат. Нет, он ни капли не сомневался, что его ждёт первосортная головомойка, вероятно, даже настоящая взбучка. Но вместо этого дядя отвёл его вниз и сообщил, что их ждёт «серьёзный разговор».
— Если хочешь преуспеть, надо потрудиться, — серьёзным голосом говорил дядя Сид. — Иногда приходится поступать против своей воли. Просто делать, что тебе поручили, и всё тут.
Билли хотел было возразить и уже открыл рот, но дядя Сид жестом его остановил.
— Не надо мне ничего объяснять, не надо приставать с вопросами, просто будь прилежным и делай что тебе велено. Я всегда так жил, потому и преуспел. Ты считаешь, что я слишком строг, но ведь это ради твоего же блага.
Он снял шляпу и задумчиво почесал голову. Повисла неловкая пауза. Билли сосредоточил внимание на блестящих ботинках дяди. Его же обувь была в пятнах и грязи. Хоть бы дядя на него накричал — это лучше нотаций. Как объяснить ему, что он не отлынивает от работы и не дурачится, а попросту пытается найти грабителя и помочь Софи вернуться в универмаг?
— Знаю, тебя сильно расстроило увольнение этой юной леди. Мы все порой питаем… э-э-э… слабость к ним, — смущённо заметил дядя Сид.
Щёки у Билли запылали. Он уставился в пол, думая о том, что, наверное, умрёт от стыда, если дядя начнёт говорить с ним о чувствах, и хотел было перебить, но Сид продолжил:
