Перед ней стоял Ли Джинук. Он вытирал ее лицо влажным полотенцем и заботливо менял повязки.
Так значит, она не умерла?.. Да, несомненно. Но вот боль по всему телу была ужасная.
– Не дергайся. Так будет только больнее, – сказал Ли Джинук, улыбаясь.
Хан Соджон огляделась. Ее комната в общежитии.
Ли Джинук вдруг стал аплодировать.
– Что ты творишь? – воскликнула Хан Соджон, не веря своим глазам.
Хлопать в ладоши перед человеком, который едва выжил, – как цинично! Она хотела бросить злобный взгляд, но из-за опухших и залитых кровью глаз было сложно продемонстрировать гнев – с ее лица вообще сложно было считать какие-то эмоции.
– Это не от меня – это выпускница Чон Гымхи велела тебе похлопать и передать свои поздравления.
Хан Соджон уже собиралась возмутиться – что за бред! – но тут вдруг в ее голове возникла догадка. «Чон Гымхи поздравляет… Значит, она обо всем знала?! Знала, но не предотвратила эту жестокую расправу…» Тут сам собой напрашивался один вывод из двух: либо она хотела, чтобы Соджон так страдала, либо ей было выгоднее не вмешиваться.
– Последний экзамен в Академии, секретное испытание.
– Что?
– Тест на верность. Чтобы Академия, как информационная платформа, продолжала существовать, ей нужно удостовериться в верности своих учеников. А за это Академия вознаградит, дав тебе доступ к богатству и славе. Чтобы пройти испытание, нужно молчать до конца. Это был последний экзамен. Большинство проваливают его.
Так все было подстроено самой Академией? Соджон уже думала, что так и умрет в том месте. А это жуткое избиение было по приказу Академии… Но почему Ли Джинук здесь? Она посмотрела на него, и он, видимо, понял ее немой вопрос.
– Выпускница Чон Гымхи отправила меня за тобой. Я принес тебя сюда, когда ты потеряла сознание.
Ей не показалось – то, что она услышала, было правдой? Разве Ли Джинук не был человеком Чон Ихва? Его послала Чон Гымхи? А может, он пришел сам, потому что волновался за нее? Взвалил ее себе на плечи и принес сюда? И оставался с ней здесь, пока она не очнулась?
Хан Соджон снова посмотрела на Ли Джинука. На его лице было спокойное выражение, каким она его помнила, когда видела его в лотерейном магазине. Он словно смотрел на нее с картины, какого-нибудь прекрасного пейзажа – но из другого мира, мира по ту сторону рамы. При этом источал беспокойство и холод, словно между ними текла глубокая река.
– Ну вот, теперь всё, – сказал Ли Джинук, вставая. Собрал бинты и дезинфицирующее средство в коробку.
– Ты всегда приходишь и уходишь, когда тебе вздумается, – сказала Хан Соджон.
Джинук лишь горько усмехнулся.
– Ну что ж, улыбнись мне хоть раз…
Хан Соджон и хотела бы, но мышцы лица ее не слушались.
– Иди уже, – сказала она, а про себя добавила: «Я честно пыталась улыбнуться!» И махнула рукой, выпроваживая Ли Джинука.
– Скоро увидимся, – сказал тот, выходя из комнаты.
Хан Соджон сразу же заснула. Сон словно притягивал ее – она провалилась в него, словно летя в бездонную пропасть, поглощенную туманом.
Прозвенел школьный звонок. Хан Соджон резко проснулась от неожиданного звука. Звонок возвещал всеобщий сбор.
Она поняла, для чего их собирали, – и, наверное, все понимали. День оглашения результатов. Они узнают, кто выпустится, а кто окажется ступенькой на лестнице, по которой выпускники поднялись к вершинам. Кто сможет закончить учебу, а кто станет жертвой выпускника.
Итак, либо выпуск, либо отчисление. Ожидание выпуска было не таким сильным, как страх перед отчислением. Наверняка все ученики чувствовали то же самое.
Все с потерянным выражением на лицах дрожали мелкой дрожью. Этот звук звонка проник в каждого до самых костей. Кто-то плакал. Хан Соджон с трудом вздохнула: по всему ее телу пульсировала боль.
«Закрой рот и прижми язык к нёбу, открой дыхательные пути и глубоко вдохни. Сделай так, чтобы вдох был как можно более продолжительным, но не сосредотачивайся на дыхании». Таким было переданное ей от Чон Гымхи послание. По ее словам, от этого боль должна была немного притупиться. Чон Гымхи сама, наверное, тоже все это пережила – все вынесла, выпустилась, и вот теперь поднялась до таких высот, подавив всех соперниц…
Каждый шаг причинял боль в ногах, суставы ныли. Она потеряла свое место во внешнем мире и скрылась здесь, но теперь ее время подходит к концу. Хан Соджон произвела действия, предписанные ей Чон Гымхи. Холодный воздух проник в утробу, будоража внутренности.
Среди учеников были и те, кто с напускной самоуверенностью громко болтал. Они рассказывали о яркой жизни после выпуска – как будут свысока обозревать мир у своих ног и смеяться. Как будут жить на широкую ногу. От заранее испытываемого чувства вины по отношению к своим товарищам их фантазии становились еще более смелыми. На фонтанной площади перемежались смех и слезы. Страх и чрезмерные ожидания смешивались с радостью и печалью. Все думали о том, что скоро ректор выйдет и огласит результаты.
Но Чон Ихва не появилась. Вместо этого раздался гул работы механизмов. И опустились металлические решетки, заперев их внутри периметра площади.
– Что это?! – закричали ученики.
