– Не строй из себя страдалицу. Все только начинается.
– Что теперь будет?
– В твоем потоке три выпускника. Есть и такие классы, где все ученики провалились. Выпускники были переведены сюда, в это место. Вы пройдете необходимую подготовку, и после этого мы перейдем к настоящей практике. Ты – в начале пути, который приведет тебя туда же, куда и меня в свое время.
Хан Соджон вздохнула.
– А что будет с другими учениками?
Хан Соджон вспомнила, как на площадь, полную учеников, ворвался газ. Когда ее взгляд помутнел, она думала только об одном – о смерти… Неужели все другие ученики… Ребята… Хан Соджон схватила Чон Гымхи за грудки и чуть ли не закричала:
– Скажите, что вы с ними сделали?
Глаза ее горели, словно она была готова в любой момент расправиться с Чон Гымхи. Та лишь улыбнулась.
– Гляди-ка, теперь ты стала вот такой… Где прежняя наивная и невинная Соджон?
Глядя на девушку и вспоминая прошлую себя, Чон Гымхи вдруг почувствовала, как на нее нахлынуло чувство одиночества.
– Да, ты и правда похожа на меня. Как и говорила тетушка Бокхи… Ты знаешь, что ректорша посадила нашу тетушку в тюрьму?
Тетушку Бокхи – в тюрьму? Хан Соджон в изумлении еще крепче схватила Чон Гымхи – та аж закашлялась.
– Тебе нужно научиться держать себя в руках – нельзя же вот так каждый раз бросаться на собеседника, когда тебе не нравится то, что ты слышишь… Не переживай, завтра она выйдет. Я сама заберу ее из Академии.
Чон Гымхи жестом приказала убрать руки, и Соджон убрала. Женщина поправила воротник и спокойно начала объяснять, что произошло с остальными учениками.
Все, кроме выпускников, автоматически стали участниками программы, подготовленной Академией. Она называлась «Форматирование памяти». Проще говоря, это было создание ложных воспоминаний. Несколько месяцев проводились сеансы гипнотерапии и медикаментозного лечения, и все это курировала Ли Чжонсим. Трижды в день все ученики принимали лекарства и получали инъекции, а также утешение от Ли Чжонсим.
– Тяжелая у тебя жизнь, да? Я все понимаю, – говорила Ли Чжонсим, цокая языком и держа руки О Юнджу в своих руках. – В каком ты должна была быть шоке, когда узнала, что твой любимый мужчина – муж! – уже женатый отец двоих детей! А каково тебе было, когда уже в Академии ты поняла, что в тебе зреет плод этого мерзавца – и приняла решение его выскрести из себя… Я тоже плакала, когда ты лежала передо мной на операционном столе, – и Ли Чжонсим смахнула слезы со щек.
О Юнджу тоже не смогла сдержать слезы, водопадом хлынувшие из ее глаз. Все пережитое за последний год, вся боль, казавшаяся скрытой в глубине, вырвалась наружу. О Юнджу громко плакала.
– Да, поплачь. Поплачь как следует, – успокаивала ее Ли Чжонсим, ласково поглаживая О Юнджу по спине. – Когда все внутри будто горит, лучше плакать. Волны слез смоют непроглядную тьму.
О Юнджу плакала, и вправду надеясь, что ее безнадежная жизнь вскоре завершится.
– Да, продолжить жить как ни в чем не бывало – это нелегко и страшно, – продолжила Ли Чжонсим. – Но ты ведь уже оставляла позади прошлое, так ведь?
О Юнджу, рыдая, кивнула. Ли Чжонсим продолжила:
– Ты уехала из Кореи по программе «Работай и путешествуй» в другую страну, думая, что на чужбине все со временем забудется… Но разве это так легко? Ты сидела на холме, смотрела на золотые поля пшеницы и плакала. Но что делать – от себя не убежишь… Поэтому ты вернулась, решив начать все заново и распрощавшись с прошлым.
О Юнджу, рыдая, с жаром кивала, веря каждому слову Ли Чжонсим. Она не сомневалась, что это была ее собственная история. Слышался звук метронома.
– Выпей это. Тебе станет легче, и ты провалишься в сон. И забудешь про Академию.
О Юнджу, как послушный ребенок, взяла стакан с лекарством и выпила до дна.
В ту ночь она забылась глубоким сном. В нем стрелки часов пошли назад, в прошлое. Она расхаживала в джинсовом комбинезоне и соломенной шляпе. Под палящим солнцем на южной земле кормила свиней и овец, убирала коровий навоз, собирала кукурузу и подметала двор. Ферма источала спокойствие, а откуда-то издали доносился слабый запах морской воды.
О Юнджу провела год на этой ферме, где по утрам стелился туман. Жизнь была рутиной, но ее устраивали эти простота и однообразие. Она ушла от запутанной жизни и посвятила себя всю простому ручному труду, проживая день за днем и не думая ни о прошлом, ни о будущем.
О Юнджу считала, что правильно сделала, покинув Корею. Ей надо было просто сбежать подальше от тех мест, где ей причинили так много боли. Расстояние придавало ей чувство спокойствия. О Юнджу постепенно научилась объективно воспринимать все свои проблемы и горести. И тогда она поняла, что пришло время возвращаться домой. Начинать жизнь сначала…
О Юнджу стояла на месте. Издалека доносился шум волн. Она не заметила, что этот шум сливался с повторяющимся звуком метронома. Также она не осознавала, что этот сон, ставший ее реальностью, снился ей уже несколько месяцев. В своей памяти О Юнджу стояла на земле далекой южной страны, ощущала запах моря, и теплый бриз ласкал ее. Она верила, что все так и было.
