Хан Соджон пожалела, что выбрала пуховик в качестве верхней одежды. К ее настроению бы лучше подошли кашемировое пальто цвета верблюжьей шерсти и черный шарф. Тогда при каждом порыве ветра она куталась бы в шарф, а ее волосы, спутываемые ветром, мягко ложились бы на него. Сейчас же она совсем не производила нужного впечатления, а скорее походила на дутого маскота компании «Мишлен» в этом своем стеганом пуховике. «Ну и чучело…» Впрочем, и эти мысли вскоре сменились другими.
Соджон не могла понять, почему, ожидая такси у станции Ёнмун, она вдруг начала сама ворошить прошлое – его картины проносились перед ней, словно сцены из фильма.
Вспомнились все события, которые она пережила в Академии, а заодно и события, в результате которых она в ней оказалась, – Ким Хёнсу на палубе, Ли Джинук за прилавком магазина лотерейных билетов, то, как она плакала в очередной гостинице, пока отец гонялся за мошенником, сломавшим его жизнь… Все это началось тогда – именно тогда Соджон поняла, что нужно всегда быть настороже и быстро реагировать на ситуацию.
Когда она с Хан Донсиком скиталась по стране, они обычно вместе сидели на завалинке перед магазином, когда он возвращался из недельного плавания. На столе – бутылка соджу, рыбные консервы, булочка, сладости. В ее голове отчетливо пронесся их разговор, слова отца о том, что нельзя бежать от волны размером с дом, несущейся на тебя, – нужно столкнуться с ней.
Хан Соджон мысленно поклялась своему покойному отцу, что не будет убегать, а будет двигаться только вперед. Может быть, именно это обещание позволило ей выживать до сих пор. Беспомощный отец, несчастный алкоголик, растративший все состояние своих родителей, которое они, беженцы Корейской войны, построили с нуля своими руками, непосильным трудом. Отец, который так и не смог выбраться из нищеты и даже в самом конце своей жизни не сумевший обеспечить какое-никакое будущее своей дочери. Отец, в итоге пошедший на смерть ради нее. Все, что он ей оставил, – это сила терпеть. И она знала: выживает не сильнейший, а тот, кто все стерпит.
Соджон сдержала слезы. Да, она пообещала отцу – и вытерпит. Лучи зимнего солнца окрашивали всё в бежевые тона.
– Извините, – раздался голос.
Неожиданно к ней подошел мужчина – здесь, в местности, где редко можно было увидеть случайных прохожих, – и обратился к ней. Соджон испугалась, сама не зная чего, и машинально отпрянула.
– Я собираюсь на гору Ёнмун. Правильно иду?
Ну и ну, теперь она пугалась каждого шороха, даже обычного прохожего, спрашивающего дорогу… М-да, не зря же появилась пословица «Обжегшись на молоке, дуют на воду». Соджон лишь вздохнула и снова подошла к мужчине, чтобы объяснить дорогу.
– Да, идите прямо, а потом поверните направо, и вы сразу увидите начало тропинки, ведущей в гору. – Она показала в том направлении рукой.
– Ага, хорошо. Спасибо, – сказал мужчина, слегка наклонив голову в знак благодарности. И продолжил: – Но на самом деле сейчас мне совсем не в ту сторону.
– Что?
В тот же момент к ним вдруг подъехала машина, дверь открылась, из нее выскочили двое мужчин, схватили Соджон и силой затолкали в салон. Из ее горла вырвался крик, но он был быстро заглушен. Мужчины заткнули ей рот.
– Простите. Мы не причиним вреда, только успокойтесь, прошу, – сказал человек на переднем сиденье.
Его голос был тихим, а выражение лица – мягким. Хан Соджон кивнула – мол, хорошо, кричать не буду. Тогда похитители убрали руки. Но выпрыгнуть из машины на ходу и сбежать было невозможно – она оказалась зажатой на заднем сиденье.
– Зовите меня директор Ким, – представился мужчина на переднем сиденье.
– Что происходит? – Ее голос был резким и холодным.
– Есть человек, который очень хотел бы с вами встретиться. Подробности услышите позже. А сейчас, извините, временная мера…
С этими словами ей завязали глаза. Теперь Соджон был слышен только шум дороги за окнами машины. Ехали они недолго – не больше двадцати минут?.. Наконец она почувствовала, как машина замедляет ход. Мужчины вышли сами и вывели ее под руки. Соджон почувствовала, что ее сопроводили внутрь какого-то помещения и усадили на диван. И наконец развязали глаза.
Комната напоминала официальную приемную – или же хорошо обставленную гостиную? Однако все окна были занавешены толстыми шторами, так что невозможно было понять, что находится снаружи. Может ли это быть чей-то частный дом?
Директор Ким вышел к ней с чашкой чая в руке.
– Вы, наверное, испугались… Вот, выпейте, это чай с пионом, он поможет успокоиться, – сказал мужчина, поставив перед ней чашку чая, в которой плавали темные лепестки цветов.
– Кто тот человек, который хочет меня встретить? – спросила Хан Соджон, не обращая внимания на чай.
– Он скоро придет, – ответил директор Ким и вышел, оставив девушку одну в комнате.
Может, попытаться сбежать? Но она даже не знала, где находится и что вообще происходит. Судя по словам этого директора, кто-то вот-вот должен был прийти. Да и если б изначально их целью было ей навредить, они не расставляли бы тут перед ней всякие чаи. Они явно всё спланировали. И хорошо о ней знали…
