Ей вспомнились пункты договора, подписанного ею при поступлении в Академию. «Я ни при каких обстоятельствах не буду упоминать о существовании Академии и буду держать в тайне все, что происходит в ее стенах. Я приму любое наказание, если по моей вине произойдет несчастный случай или будет поставлено под угрозу существование Академии». Она еще подумала тогда, что как будто подписывает отказ от личной неприкосновенности. В момент, когда получит эти пять миллиардов, она подпишет себе смертный приговор. Так что все равно будет покойницей – просто с пятью миллиардами.
Ну что ж, она приняла решение – теперь надо было подумать, как спастись…
– А если я откажусь?
Чжон Ёнджу усмехнулся.
– Это будет глупое решение, – сказал он.
Махнул рукой – и вскоре директор Ким вошел и встал за его спиной.
– Если у меня не получится добиться своего в мирном диалоге, придется действовать другими средствами. Прошу понять и простить меня.
С этими словами Чжон Ёнджу резко встал. Он понял, что хоть пять, хоть сто миллиардов – это не сработает. Разговор был закончен.
– Надеюсь, что мы все-таки сможем прийти к соглашению в ходе диалога. Это будет лучше для вас же.
Чжон Ёнджу вышел. И тут же подошел директор Ким. Хан Соджон встала с места. Она поняла, что последующий диалог вряд ли будет происходить в таком роскошном месте. Директор Ким схватил Хан Соджон за руку.
– Не надо, я сама пойду. Не переживайте, я уже поняла, что кричать бессмысленно.
Хан Соджон сама пошла вперед, Ким – за ней. Каждое мгновение нужно было оценивать хладнокровно. Только так она могла спастись. Хан Соджон запоминала направление и количество шагов, а также внимательно присматривалась к окружающим предметам. Она сама удивлялась, откуда у нее взялось такое хладнокровие. Хотя это было очевидно.
Академия. Результаты тамошних тренировок. Там Хан Соджон приобрела невероятные навыки. Если б не это, она бы уже погибла или сошла с ума в тюрьме. От любви до ненависти один шаг. Хан Соджон усмехнулась про себя. Она вдруг осознала, что привязалась к Академии. Ведь говорят же, что чувство привязанности особенно сильно ощущается в опасных, критических ситуациях… Стокгольмский синдром.
Стоило ей оказаться в ситуации, где она могла умереть, Соджон поняла, что уже глубоко привязана к Академии. Если б она выдала ее – что бы стало с остальными учениками за ее стенами? Все они пришли со своими трагедиями из прошлого. И все окажутся под угрозой… Она покачала головой.
Когда Хан Соджон находилась в Академии, она не могла принять ее методы, считая их безжалостными. Но, может быть, если на месте Чжон Ихва окажется Чон Гымхи, все изменится? Ведь Чон Гымхи – это следующий председатель совета, как говорят. Возможно, с ней Академия смогла бы измениться. Возможно, можно найти способ, чтобы не заставлять наступать друг другу на горло в бесконечной борьбе, чтобы не превращать заведение в поле схватки, где выживает только тот, кто перешагнул через другого. Можно найти способ помочь друг другу, а не уничтожать. Главное – избавиться от Чон Ихва.
Мир уже не тот, где можно легко попасть из грязи в князи. И что же делать таким несчастным, как они, которым путь в лучшие части этого мира изначально закрыт?
Хан Соджон впервые поняла, почему Академия должна существовать. И в то же время впервые позволила себе мечтать о другой Академии.
Она оказалась заперта в комнате в конце коридора. В комнату вошли двое мужчин, похитившие ее возле станции Ёнмун. Директор Ким отошел на шаг назад.
– Эти ребятки покажут вам новый способ общения. Иными словами, отделают вас так, что мать родная не узнает.
«Ребятки» били ее не по-детски. Из глаз Соджон, казалось, сыпались искры, жилы на шее вздулись от напряжения. Стоны боли эхом разносились по узкой темной комнате. Так ее еще никогда не били. Она подумала, что от таких ударов можно и умереть. Эти «ребятки» пытались ее уговорить выдать им информацию об Академии – ее расположение и расположение комнаты, где хранится информация, – и они ее отпустят.
«У таких, как вы, нет ничего, кроме тела. Единственное ваше оружие – тело. Вы должны уметь правильно им пользоваться. Для того, чтобы укрепить его, и необходимы боевые искусства», – говорил инструктор в Академии. Там Соджон научилась выносливости и навыкам самообороны. Но в реальной жизни все оказалось совсем не так. Вопли боли не прекращались. «Ребятки» всё били и били – от усердия на их лицах выступил пот.
– Говори! Скажи, где она! – кричали они.
Хан Соджон чувствовала, как из ее глаз, где лопнули сосуды, течет кровь.
– Ну скажи же! – Они даже вроде как молили ее, не переставая наносить удары. Боялись: не смогут выполнить возложенную на них обязанность до конца – потеряют все в один момент, если так решит хозяин.
Хан Соджон посмотрела на «ребяток» залитыми кровью глазами. На ее губах заиграла улыбка.
– Хорошо работаете, «ребятки».
В глазах у тех вспыхнул гнев. Они нанесли по последнему удару. Хан Соджон издала короткий стон и потеряла сознание.
– О, очнулась…
Хан Соджон с трудом поднялась, издавая стон боли.
– А ты тут откуда? – удивленно спросила она.
