– Не желай власти. Ты ведь сама говорила мне: плата за стремление подняться слишком высоко – неизбежная смерть. У меня и правда мало времени. Осталось всего несколько месяцев. За это время тебе нужно получить разрешение на открытие университета и назначить меня на пост главы совета. Воплоти же это твое любимое «положение обязывает», да и живи спокойно остаток жизни.
Но Чон Гымхи не ответила. Она просто смотрела на Чон Ихва унылым взглядом.
– Не становись рабой своих амбиций, жадности, жестокости и иллюзий, Гымхи.
– Но ведь это вы сделали меня такой, мама.
Чон Гымхи прогнала только что пришедшую ей в голову мысль и улыбнулась Чон Ихва. Это была не мысль даже, а просто импульс, порыв убить ее прямо здесь, на месте. Она подавила его.
Ихва прочитала выражение лица Гымхи.
– Я умру в силу естественных процессов – а если нет, то тебе ничего не достанется, так что даже и не думай.
Ладно, она не будет этого делать. Все-таки Чон Ихва – ее наставница и действительно почти мать. К тому же, прежде чем ее убить, нужно забрать то, что Гымхи стремилась обрести всю жизнь.
После встречи с Илией Хан Соджон почувствовала, что ей нужно время для раздумий. Поэтому она направилась в теплицу и уселась в самом скромном месте в этом роскошном доме – перед овощными грядками, наполненными жизненной энергией. Сорвала помидорку и начала вертеть ее в руках.
«Мои мысли сейчас в полном беспорядке. Я осознала, что моими чувствами и эмоциями все это время манипулировали, а я сама – просто винтик в системе Академии. Я поняла, что все, что у меня есть, – это ложь. Насколько прочен может быть фундамент, построенный на сплошной лжи?»
Соджон почувствовала, как силы покидают ее тело. Внезапно ей захотелось увидеть покойного отца. На глазах появились слезы. Так она и плакала – перед грядками в теплице, держа в руках маленький помидор. Это был такой плач, как будто все страдания ее жизни вдруг обрушились на нее с новой силой.
Соджон закрыла рот рукой, стараясь сдержать слезы, изо всех сил пытаясь не дать им вырваться. Ее плечи дрожали. Она пыталась заглушить боль, которая будто поднималась из костей.
«Только что я поняла, что весь мой мир разрушен. Что мне эти слезы – они словно рука, пытающаяся ухватиться за что-то в абсолютной пустоте. Сейчас мне нужно принять решение. Это решение изменит мою жизнь».
Хан Соджон сглотнула, подавив слезы. Она широко раскрыла глаза. Нельзя расслабляться и вот так давать волю чувствам. Иначе в нее откуда-нибудь может прилететь удар.
У нее было две альтернативы. Либо поехать в Кохын с Кан Чжунсоком и Лэсси, либо открыть ворота и исчезнуть навсегда, покинув этот дом.
Соджон взвесила последствия второго варианта. Выйди она отсюда, куда бы могла пойти? Никуда. Ей некуда и не к кому возвращаться. Ее ожидает тюрьма – это было совершенно очевидно.
А что насчет поездки в Кохын? Тогда все пройдет, как и запланировано. Но только если она сможет подавить чувство стыда.
«Чувство стыда? Да пожалуйста, пусть – не в первый раз…»
Соджон выплакалась вдоволь, и в голову ей пришла мысль. С самого начала, когда она очутилась в Академии, ее единственной целью было выживание. Теперь, когда она выпустилась и почувствовала себя свободнее, видимо, этот инстинкт самосохранения, проявившийся в полную силу тогда, оказался усыплен и отошел на второй план. Перед ней расстилалась дорога в светлое будущее. Да и разве она не любит и не любима? Разве это не самое важное? Соджон была счастлива, когда они вместе смеялись. Она не хотела снова возвращаться к мучительному одиночеству.
Да, этого достаточно. Человек, которому она будет улыбаться, а он – ей в ответ. Хан Соджон посмотрела на помидорку, которую все это время держала в руке, вытерла ее об штаны и положила в рот. Мягкая, сочная… Она с удовольствием стала ее жевать.
Сзади подошел Лэсси и потерся об нее. Хан Соджон проглотила сладко-кисло-горьковатый плод и улыбнулась.
«Это буду я, хоть и не совсем я. Я буду двигаться вперед, к новой судьбе».
– Ну, Лэсси, с этого момента мы должны хорошенько постараться!
Они вместе съели оставшиеся помидоры. Лэсси радостно звонко залаял. Хан Соджон вытерла последние слезы, встала с места и стряхнула с брюк пыль.
– Ну что, будем отправляться?
«Кан Чжунсок. С какого момента он здесь был? Неужели видел, как я плакала? Тогда мог подумать про меня невесть что…»
Но Кан Чжунсок стоял, прислонившись к двери теплицы, и смотрел на Хан Соджон и Лэсси, широко улыбаясь. Увидев его улыбку, она поняла, что он не видел ее слез.
– Да. – В ее голосе не осталось и следа грусти.
Вишня в Кохыне и правда была в самом цвету. Лепестки падали в море, и их тут же уносили зеленые волны. В каждом переулке стояли в ряд зеленые цитрусовые деревья. К зиме на них появятся желтые плоды, наполняя воздух ароматом. Хан Соджон глубоко вдохнула. Свежий воздух и запах весенних цветов утешил ее душу.
– Я и не знала, что в Кохыне так хорошо…
Ее голос был полон оптимизма. Неудивительно, для нее это была первая поездка куда-то за долгое время. Да, впервые с момента той злосчастной поездки на остров с Ким Хёнсу.
