Одним словом, не было никаких проблем. И в любви, и в работе все шло гладко, все развивалось так, как ей и предсказали в Академии. Больше всего ее радовали моменты, проведенные с Кан Чжунсоком. Они были теплыми, спокойными, и благодаря им воспоминания о сложном прошлом отступали, уступая место счастливому и яркому будущему, которое рисовало ее воображение.
Но когда они ели вместе, Хан Соджон вспоминала Хан Донсика. Когда Чжунсок отделял для нее мякоть рыбы от костей, чистил креветок, нарезал идеально прожаренный стейк и выкладывал его ей на тарелку, – она неизменно вспоминала отца.
Соджон вспоминала эту сцену: Хан Донсик, сидя на корточках перед хлипким складным столиком, выкладывал на горку риса только что пожаренную скворчащую яичницу – ему повезло унести с собой пару яиц с птицефабрики. И мелко нарезал кимчхи, которым с ними делилась хозяйка дома. В середине стола он торжественно ставил жестяную кастрюльку с рамэном – они ели из нее, по очереди вытягивая лапшу палочками…
Вот что такое настоящая забота. Когда кто-то пытается воскресить в тебе воспоминания о чем-то светлом и добром, даже если весь мир отворачивается от тебя. Когда есть место, где можно найти покой и утешение. Охваченная этой надеждой, радостью и ощущением безопасности, Хан Соджон еще сильнее привязалась к Кан Чжунсоку. Она знала, чем пожертвовала ради того, чтобы быть с ним здесь и сейчас, и поэтому еще отчаяннее держалась за свои искренние чувства.
Однако в глубине души Хан Соджон не могла избавиться от гнетущего беспокойства: внутри нее словно поднимался черный дым. Когда она не могла уснуть, то выходила в переулок, прислонялась к стене и тяжело вздыхала, съежившись. Ее хрупкие плечи тряслись в темноте. В такие моменты сладкие мечты о счастливом будущем мгновенно растворялись во мгле.
Причина ее беспокойства могла быть лишь одна. Чон Гымхи.
Ее требование к Хан Соджон было неизменным: воздействуй на Ли Джинука так, чтобы Чон Ихва была устранена. Конечно, Соджон сама тоже считала, что Чон Ихва должна оставить пост, – она ведь своими глазами видела, что та натворила. Но одно дело оставить пост по своей воле, а другое – быть устраненной… Это был тот самый способ разрешения проблем, практикуемый Академией, – и Соджон не хотела бы к нему прибегать. К тому же она даже не могла представить, как это событие изменит ее судьбу.
Хоть Соджон и сидела на мягкой подушке, которой ее обеспечила Академия, и снова обрела шанс мечтать о прекрасном будущем, сама мысль о том, чтобы избавиться от Чон Ихва таким образом, вызывала у нее отвращение. Разумеется, она не могла заставить Ли Джинука пойти на это. Более того, сильно сомневалась в том, что может как-то воздействовать на него, как в это верила Чон Гымхи. Неужели он сможет убить свою хозяйку просто потому что Хан Соджон попросит? С чего бы? Попроси она его об этом, он посмотрит на нее как на умалишенную и прыснет со смеху – так Соджон представляла себе эту сцену.
– М-да… – Чон Гымхи усмехнулась, услышав слова Хан Соджон. – И как это ты, такая наивная, вообще смогла закончить Академию?
Когда Соджон сказала, что Ли Джинук не станет ее слушать, Гымхи посмотрела на нее с сарказмом. Эти слова дались девушке после долгих раздумий – она произнесла их почти умоляюще, пытаясь упросить Гымхи отказаться от своего. Она не хотела, чтобы ее втягивали в противостояние между Чон Ихва и Чон Гымхи. Она только-только оставила позади болезненное прошлое и вступила на путь к счастливому, ничем не омраченному будущему. Но ее беспокоило то, что, ввяжись она в эти дела людей из своего тоже, по сути, прошлого, – и ей не вырваться, ее будущее будет разрушено.
– Что ж, а если я попробую уничтожить Кан Чжунсока?
– Оставьте в покое моего мужчину. Иначе вам не поздоровится.
Чон Гымхи подошла вплотную и пристально посмотрела на нее.
– Твоего мужчину?.. Я смотрю, ты по-настоящему привязалась к нему. Я думала, ты такая же, как я, но, похоже, ошиблась… Ты не собираешься возвращаться к прежней жизни, да? Тогда я забираю свои слова обратно. О том, что позволю тебе снова стать собой, настоящей Хан Соджон. Что ж, так даже лучше.
По лицу Соджон пробежала тень тревоги – Чон Гымхи лишь усмехнулась на ее реакцию.
И вот что произошло дальше.
Злополучный курорт в Янъяне стал началом всех бед. Это был новый амбициозный проект, который Чон Гымхи активно продвигала как площадку для своего дальнейшего роста. Она поручила его реализацию компании Кан Чжунсока. Строительство только началось – был заложен фундамент, начали возводить каркас. Хан Соджон пару раз ездила в Янъян вместе с Кан Чжунсоком в качестве персонального ассистента. Курорт, спроектированный архитектором с мировым именем, был не менее важен и для самого Чжунсока, ибо позволил бы вывести его компанию на новый уровень. По сути, именно из-за этого он и появился на вечеринке, которую устраивала Чон Гымхи.
Но вдруг разлетелся слух, будто Кан Чжунсока заподозрили в мошенничестве при заключении контракта и присвоении крупных средств из бюджета проекта.
