Ли Джинук смотрел на Хан Соджон. Это было предупреждение? Или угроза? Она не могла понять, что он хочет ей этим сказать.
– С этого момента и до твоего отъезда имена Кан Чжунсока, Чон Гымхи и Чон Ихва не должны упоминаться в нашем разговоре – это мое условие. Как только ты назовешь хоть одно из них – все закончится.
Точно предупреждение. Хан Соджон кивнула.
– Тогда для начала поедим? Как насчет стейка? Поедем в «Аутбэк». – Джинук резко встал. – Кстати, ты знаешь, что аутбэками в Австралии называют обширные незаселенные территории? Как раз в таком месте мы сейчас и находимся.
Он улыбнулся – и теперь его слова стали больше напоминать детский каприз, чем угрозу.
Стейк был сочным, музыка в ресторане – легкой и ритмичной, а Ли Джинук все время улыбался. Будто их ситуация не была так непроста. Они как будто вернулись во времена своей первой встречи в лотерейном магазине. Весело обсуждали, каким было их первое впечатление друг о друге, и вспоминали, как Ли Джинук присылал ей каждую неделю номера билетов… Вспомнили и ту ночь, когда он не отходил от нее после смерти Хан Донсика.
Они много говорили о том самом дне, когда спасались от бандитов на скутере, – тогда ей казалось, что ее жизнь разрушена и она мчится прямо к краю обрыва.
Во все самые опасные моменты ее жизни рядом всегда был Ли Джинук. Когда за ней гнались бандиты. Когда Ким Хёнсу истекал кровью и лежал без сознания на палубе. Когда ее били ученики в Академии и когда на последнем секретном испытании она оказалась избитой до полусмерти.
– Никто не знает об этом месте, – сказал Ли Джинук по дороге домой.
В округе, кажется, не проживало ни одного их земляка. Впрочем, людей здесь вообще практически не было. Ли Джинук подробно познакомил Соджон со своим домом – уютным, тщательно обустроенным убежищем.
– Если захочешь, можешь бросить все и остаться жить здесь.
В тот момент Хан Соджон не догадывалась, что это будет его последнее предложение ей – последняя просьба. Она лишь интуитивно чувствовала, что Джинук твердо намерен провести остаток жизни в этом уединенном месте, давящем своей тишиной. Почему он хотел исчезнуть без следа? Что сделало его жизнь такой пустой? С чем же он жил, что ему пришлось вынести? Такие мысли роились у нее в голове.
Ли Джинук разжег костер во дворе. Ветер принес легкий запах соленой воды, а звезды ярко мерцали на темном небе. Хан Соджон глубоко вдохнула свежий ночной воздух, будто он мог очистить легкие. Жить в таком месте, наверное, было бы неплохо. Все казалось новым – неудивительно, она же впервые была за пределами Кореи. Ей повезло, что этот первый раз был таким прекрасным.
Сухие дрова тихо потрескивали. Время от времени из костра вырывались искры и устремлялись, словно мотыльки, в ночное небо. Где-то кричала птица – ее крик напоминал заливистый смех; это была кукабарра, которую можно встретить только в Австралии. Хан Соджон никогда не слышала, чтобы птицы вот так смеялись. Они с Ли Джинуком смеялись вместе с этой птицей. На фоне слышался шум волн, беспрестанно то накатывающихся на берег, то отступающих. Словом, воздух был полон звуков природы – вечных, придерживающихся своего ритма и ни с чем не считающихся – и от этого еще более завораживающих.
Хан Соджон молча смотрела на костер. В гулком воздухе, который, казалось, позволял даже услышать, как падают звезды, каждый звук отзывался где-то внутри нее. Впервые за долгое время она могла позволить себе вздохнуть полной грудью – они были в безопасности. По крайней мере, пока что. Сидя у костра, она почувствовала, как в ее груди зарождается какое-то новое смутное чувство, отдающееся по всему телу. Сжавшись в клубочек, обхватив колени руками, Соджон продолжала неотрывно смотреть на огонь.
– Расскажи мне все.
– Что?
– Свою историю.
Наверное, это самое странное чувство заставило ее задать такой вопрос. Ли Джинук лишь внимательно посмотрел на нее.
– Ты действительно хочешь ее услышать?
Соджон кивнула. Тогда он поднялся и ушел в дом. А когда вернулся, в его руках были бутылки соджу и пивной бокал.
– Выпью только три порции – ни больше, ни меньше.
Он открыл бутылку и налил соджу в бокал – все содержимое бутылки[31].
– Это, по-твоему, одна порция соджу?
– Ага.
Ли Джинук усмехнулся и осушил бокал залпом. И это напомнило ей прошлое – когда отец, весь пропитанный запахами птицефабрики и усталый, возвращался домой и, сев за стол, наливал себе соджу в пивной бокал – до краев. В такие моменты ей не нужно было спрашивать, как прошел его день, – все было и так понятно. Такая безнадежная жизнь – все равно что бесконечное падение в пропасть, и он пытался хоть немного смягчить это падение – забыться с бокалом соджу.
Ли Джинук, пьющий из наполненного до краев бокала, пробудил в ней эти воспоминания. Наверное, его жизнь тоже была совсем не легкой. Ей стало до боли его жалко – он выглядел таким уставшим и одиноким… Наверное, поэтому она сказала:
– Налей мне тоже.
Ли Джинук молча посмотрел на нее, затем налил немного соджу в пустой бокал и передал ей. Хан Соджон выпила соджу залпом. Затем протянула его обратно.
– Что? Налить тебе еще?
