Вероятно, Соджон была не единственной, кого посещали подобные мысли. Со временем взгляды учеников менялись. Когда только пришли в Академию, они чувствовали облегчение – наконец-то в безопасности! Да и помещения Академии были такими шикарными, что приносили только радостные мысли и впечатления. Но теперь все изменилось. Теперь все осознавали, что это место – безрадостная арена, на которой разворачивается их борьба за выживание. Голод, которым их дрессировали, быстро дал это понять.
В тот день Соджон возвращалась в комнату, оставшись без еды. Ее тело было как губка, набравшая воды, – тяжелое и вздувшееся от голода. Пошатываясь и не видя ничего перед собой, она столкнулась с тележкой, которую катила перед собой уборщица, Ким Бокхи.
– Ой, девушка, вы в порядке? – спросила та, подхватив Соджон. От столкновения швабра с тележки упала на пол.
– Д-да… – Соджон на автомате подхватила упавшую швабру. Протягивая ее уборщице, она взглянула в ее лицо и вскрикнула от неожиданности. – Ой, это вы?!
– Что?.. – Ким Бокхи внимательно посмотрела на нее.
– А-а, простите… Я перепутала вас с одной знакомой.
От голода, видимо, уже мерещится всякое…
– Всё в порядке. Наверное, кто-то из ваших близких похож на меня?
– Да… Женщина, которая очень хорошо ко мне относилась; заботилась, как мать…
На мгновение на лице Соджон промелькнули тоска и печаль. Ким Бокхи с сочувствием посмотрела на нее, и от этого взгляда девушка разрыдалась. Удивившись, уборщица взяла Хан Соджон за руку.
– Иди за мной, только тихо! – Толкая тележку, она пошла в конец коридора к помещениям, где размещались кладовые.
Хан Соджон оглянулась, чтобы убедиться, что за ней никто не следит, и вслед за Ким Бохи вошла в комнату отдыха персонала. На полу было расстелено одеяло с подогревом, у стены стояла вешалка, на ней – пара курток. Кроме этого, в комнате был маленький телевизор, и всё. Ким Бокхи убедилась, что снаружи никого нет, и закрыла дверь. После этого она достала из кармана пакетик молока и протянула Соджон.
– На вот, выпей.
Взяв из ее рук этот пакетик, Соджон снова заплакала. Не от голода. От усталости. И тело, и душа ее были измождены. Нет, и не от усталости. От одиночества. В общем, она и сама не знала почему и на любую причину говорила себе: «Нет, не в этом дело!»
Соджон удивилась сама себе; это было ей несвойственно – расплакаться навзрыд перед совершенно незнакомым человеком. Но слезы не останавливались. Если подумать, после инцидента с Ким Хёнсу она плакала перед кем-то впервые – и это несмотря на все то, что с ней произошло за это время. Все из-за этого маленького жеста доброты со стороны Ким Бокхи, которая заставила вспомнить ее о близком человеке…
Проплакав некоторое время и успокоившись, Соджон затуманенным взглядом посмотрела на швабру перед собой.
– Тетушка…
– Что такое?
– Можно… можно я иногда буду приходить вам помогать? Я хорошо убираюсь!
Это была правда. Она отлично орудовала шваброй. Ким Бокхи на это ничего не ответила и напомнила про молоко – мол, выпей сначала. Соджон улыбнулась заплаканным лицом и выпила молоко. Она вспомнила о том, как занималась уборкой. А вместе с этим вспомнила и своего отца, Хан Донсика…
В детстве они с отцом переезжали с места на место, подолгу нигде не задерживаясь – максимум год, полгода, а то и вовсе три месяца. После поступления в начальную школу за четыре года они переехали шесть раз; случалось и такое, что Соджон сменяла одну школу на другую, не успев проучиться и дня.
Они никогда не знали, когда им придется снова срываться с только обжитого места, и потому никто не сдал бы им даже самую крохотную комнатку в полуподвальном помещении. Сначала подолгу останавливались в мотелях, но примерно через два года задержались в небольшой гостинице.
Хан Донсик оставлял Соджон в гостинице, а сам все время гонялся за некими людьми, которых ему якобы во что бы ни стало нужно разыскать и которые «разрушили его жизнь».
Хан Соджон проводила дни, сидя в комнате гостиницы с пожелтевшими обоями. Откуда-то доносились и въедались в мозг звуки капающей воды и шуршание тараканов и прочих насекомых, бегающих по стенам. Сквозь щели в комнату проникал холодный ветер. Маленькая Соджон сжималась в клубочек и тихонько плакала.
Постепенно она привыкла к такой жизни. Все время вертелась у стойки в лобби гостиницы, и, стоило только появиться уборщице, сообразительная девочка выхватывала у нее швабру и бежала мыть полы. Хозяева гостиницы не могли не заметить ее старания, да и жалко ее было, – и они усаживали ее за стол со всеми, когда наступало время обеда. Это, конечно, было лучше, чем давиться в одиночестве хлебом.
Тетушку она встретила в очередной гостинице на побережье в гавани Мукхо; обветшалое здание находилось на крутом склоне, и держала эту гостиницу женщина среднего возраста. Там они прожили около трех лет.
