Хан Соджон тихо вздохнула. В конце концов, другого пути не было. Она должна была отчаянно хвататься за единственную соломинку и изо всех сил стремиться вперед. Чтобы догнать остальных, она не могла позволить себе ни отчаяния, ни слез. Был только один путь, который она могла выбрать, – учиться до изнеможения, чтобы честным способом закончить учебу. Это было ее единственным утешением.
– Ты в порядке? – раздался из-за двери приглушенный голос.
– Тетушка?
Это была уборщица Ким Бокхи.
– Вот, держи…
Бокхи протянула через окошко в двери пакетик молока, кусочек хлеба с вареньем и несколько ягод клубники. Даже в темноте Соджон смогла уловить этот запах – запах тепла и заботы, которой окружала ее хозяйка в Мукхо. А теперь почувствовала его тут, в Академии!
После того, как Хан Соджон встретила Ким Бокхи, она иногда тайком заходила в комнату отдыха уборщиц – когда чувствовала усталость, одиночество, когда ей хотелось поговорить или поплакать. Бокхи с пониманием относилась к Соджон, которая брала тряпку и начинала уборку, следуя за ней, – и жалела ее. Все ученики с пренебрежением относились к уборщицам и работницам столовой, словно считали их людьми низшего сорта, – это читалось в их тоне. Единственная причина, по которой они заговаривали с Ким Бокхи, была в том, чтобы ткнуть ее носом в ошибку и указать на недочет. Уборщицы, в свою очередь, не смели заговорить с ними. Такова была задача Ким Бокхи – не интересоваться ничем в Академии и только молча выполнять свою работу. Она была всего лишь шестеренкой.
Хан Соджон следовала за Ким Бокхи, как за матерью. Иногда, когда на столах учеников появлялись дорогие и изысканные блюда, она тайком приносила эту еду уборщице. Тогда они закрывали дверь в комнате отдыха и вместе ели, разговаривали и смеялись.
Ким Бокхи это нравилось. Условием работы здесь было не иметь ни единого родственника. Ким Бокхи осталась в живых после страшной аварии, унесшей жизни ее дочери и мужа. Ту любовь, которую не смогла отдать своей дочери, она отдавала Хан Соджон.
– Тетушка… – Ничего больше Соджон не смогла произнести. Эти визиты и передаваемая еда были как ласковое прикосновение и единственное безвозмездное утешение. Из ее глаз хлынули слезы.
– Не плачь… Ты должна быть сильной. Ты ведь понимаешь?
Хан Соджон кивнула в своей непроглядной тьме. Слезы продолжали литься. Ким Бокхи с сочувствием вздохнула, покачав головой.
– Мне пора. Если нас поймают, ни тебе, ни мне это ничем хорошим не светит.
Она поднялась, собираясь уйти, но затем снова повернулась к двери камеры.
– У вас же бывают физические тренировки? Учи на них боевые искусства. Это поможет выжить.
Хан Соджон кивнула, как ребенок, который слушается мать.
Прошло пять дней во тьме.
Внезапно тяжелая дверь камеры с глухим стуком отворилась, и внутрь внезапно ворвался поток света. Отвыкшая от него Хан Соджон зажмурилась, а затем наконец открыла глаза.
На нее с пустым выражением лица смотрел комендант. Не сказав ни слова, он дал понять, что наказание завершено и Хан Соджон может вернуться в свою комнату. Волоча свое истощенное тело, она шагала по коридору. Он казался бесконечно длинным.
Чем она займется, вернувшись в свою комнату? Чтобы наверстать упущенное, ей нужно разузнать, что они прошли за это время. И Соджон направилась для начала к комнате Кан Юджин. Вскоре после поступления в Академию она твердо решила с кем-то подружиться. Это было необходимо, чтобы получить возможность легче добывать информацию и вместе противостоять разным испытаниям, уготовленным им. С этой прагматичной целью она и решила сблизиться с Кан Юджин, но постепенно их отношения стали действительно искренними и доверительными. Кан Юджин везде легко адаптировалась, была в целом жизнерадостной и любила вмешиваться в чужие дела. Однако по какой-то причине она никогда не говорила о своем прошлом.
Как заставить кого-то упасть на колени перед тобой? Ударить этого человека по коленям, чтобы те рефлекторно согнулись? Нет. В зависимости от обстоятельств способы могут быть разные, но в большинстве случаев ответ таков – надо самому первым опуститься на колени. Поэтому Соджон сразу и без утайки рассказала Юджин о своем прошлом. Они сидели на кровати в комнате Юджин и говорили всю ночь напролет.
– М-да, у тебя тоже все непросто… – сказала с сочувствием Юджин, выслушав ее печальную историю.
«Ну, я все рассказала, теперь твоя очередь», – намекала Соджон своим красноречивым взглядом. Юджин, посмотрев на нее, некоторое время лишь молча сидела, смотря в стену. Наконец она заговорила:
– Это секрет.
– Я поняла. – Хан Соджон кивнула.
– Поклянись, что никому не расскажешь.
– Клянусь.
Юджин открыла секрет: у нее есть дочь. Она оставила ее в приюте во внешнем мире. Кан Юджин пришла сюда, чтобы стать хозяйкой, ради своей дочери.
