– Конечно, – ответила Сон Боми. – Человек адаптируется даже к самой грязной, отвратительной и психологически нездоровой среде.
– То есть как? – спросил кто-то.
– Обязательно объяснять? А вы сами разве не такие? Посмотрите на себя. Все переживаете только об одном – как бы не вылететь. – И с этими словами она обвела класс взглядом. Все молчали, опустив глаза.
– Извините, а… а что будет, если все-таки вылетишь отсюда? – спросила преподавателя одна из учениц, немного колеблясь.
Ответ был холоден:
– Интересно тебе? Ну тогда вылети – и узнаешь. Но я лично не советую – лучше поставить на кон свою жизнь и стать первой.
На этом занятие закончилось. Ученицы начали обсуждать произошедшее.
– Ну не убьют же нас за это, а?
Класс гудел от беспокойных возгласов и причитаний, но в итоге все пришли к общему заключению, попытавшись себя этим успокоить: нет, до убийства дело точно не дойдет. Эти слова не имели ни оснований, ни доказательств, а всего лишь выражали едва теплящуюся надежду.
Но в разговор вклинилась Сон Боми:
– Одно можно сказать точно: если ты вылетишь – вернешься к своему жалкому прошлому, а там – обвинения в растрате и убийстве…
Ее слова были обращены к Хан Соджон. О Юнджу шутливо подхватила:
– Что ж ты будешь делать, бедняжка?
Сон Боми никак не могла угомониться и продолжала, проходясь по каждой из учениц.
– Тебя продадут на органы, тебя отправят в тюрьму… В любом случае мы уже не можем вернуться обратно. Если здесь ничего не выйдет, то всему конец; вернуться в прошлое – тоже конец. Так что я обязательно выпущусь отсюда.
– Эй! Придержи язык! – выкрикнула Кан Юджин, сверля Сон Боми взглядом, и схватила ее за шиворот, готовясь пустить в ход кулаки.
– А что? Разве я не права? У тебя, видимо, есть куда идти, если вылетишь? – И она вывернулась из рук Юджин. Хан Соджон, вскочив с места, обхватила Кан Юджин, пытаясь помешать ей в ту же минуту наброситься на Сон Боми.
– Ты же знаешь, что будет, если вы тут устроите драку, – прошептала она на ухо Кан Юджин.
– Ты там за своими самурайским ножнами следи, не потеряй… Лучше спи с ними в обнимку, а то тебя кто-нибудь во сне зарубит, – зло бросила Кан Юджин.
Это было вполне возможно – ведь на дверях комнат общежития не было замков, и кто угодно мог в них пройти. Что ты будешь делать, проникни кто к тебе в комнату ночью не с самыми благими намерениями? Как дашь отпор?
– Ах, так? Ну приходи. Посмотрим, кто кого. – Сон Боми не отступала, ее голос был полон угрозы.
Неужели теперь все заняты мыслями, как бы насолить другим, чтобы самим продвинуться ближе к первому месту? Неужели теперь все они впитывают эту токсичную атмосферу, учась подниматься по головам других? Во время кулинарного класса Ким Чжиён вдобавок ко всему научила их, как незаметно подмешивать в пищу снотворное. В какой ситуации им вообще может пригодиться этот коварный навык?
…Ощущая, как ее пробирает дрожь, Хан Соджон взглянула на Елисею, которая по-прежнему молча сидела с опущенным взглядом.
– «Ни при каких обстоятельствах не оставлять никаких следов на лице». Ты что, не подписывалась под этим? – зло бросила ей Ким Чжиён.
Ожог на лице… Это конец. Кто из «целей» захочет брать в жены человека с таким заметным повреждением на лице, считай, с клеймом? Неужели в дальнейшем будет только хуже и они попытаются еще сильнее навредить друг другу, нанося еще более серьезные увечья?
Ким Чжиён махнула рукой на молчавшую Елисею и вызвала по телефону коменданта.
Позорный столб.
К нему привязали Елисею. Это было место, где по вечерам после занятий или в выходные ученики собирались, болтали, читали книги или выпивали. То самое место, где напротив двери, ведущей наружу, висел выцветший плакат с девизом Академии, написанный старинным каллиграфическим шрифтом:
Просторное помещение напоминало гостиную пентхауса. С потолка свисала огромная хрустальная люстра. Неподалеку находился фонтан с изящной статуей: соединенные запястья, ладони сложены чашей, а в них – пятилепестковый цветок, из сердцевины которого ключом бьет струя воды. И вот как раз рядом с ним и стоял этот столб – холодный, гладкий. Когда ее привязывали к нему, Елисея по-прежнему молчала и не оказывала ни малейшего сопротивления.
– Начинайте, – сказал комендант, обводя учащихся взглядом, похожим на удар хлыста.
Никто не решался быть первым.
– Запрещено устраивать конфликты. Запрещено оставлять следы на лице. Вы что, не знаете?
Они знали. Но никто не ожидал, что в качестве исполнителей наказания за нарушение правил будут выступать сами ученики. Тех, кто наносил ущерб другим, в качестве наказания привязывали к этому самому столбу. Провинившемуся запрещалось в течение суток пить и есть, он должен был неподвижно стоять и, глядя на девиз, обдумывать свои поступки. Все думали, что на этом наказание заканчивается, но это оказалось не так. Комендант объявил им вторую часть наказания: каждый из учеников должен был подойти к столбу и плюнуть на провинившуюся Елисею.
