– Не поверите, в первый раз! – Наверное, это после того, как вы отведали моего свадебного торта!
Берган злобно рявкнул:
– Знаешь, шел бы ты куда подальше, старый маразматик! – Всего тебе сынок наилучшего! Леди Ферия, встретимся на балу!
Ферия?!!
– Э, постойте, доктор Сид, я с... Но, пока Вирен хватала свою сумочку, Сид уже успел захлопнуть дверь, а Берган тотчас преградил девушке путь, и Вирен ощутила железную хватку на своем запястье. Дьявол, только не это. – Пусти!!! Это уже не смешно!
Но Берган и не подумал подчиниться. Он резко притянул Вирен к себе, сомкнув руки на ее талии. Девушка вновь выкрикнула чересчур высоким голосом:
– Пусти же, тебе это с рук не сойдет! – Пожалуешься своему ненаглядному шефу? Ты ведь одна из его шпионских крыс, не правда ли? – Говори что хочешь, ты от меня все равно ничего не добьешься! – Еще как добьюсь!
Вирен вновь попыталась освободиться, но уже не столь рьяно:
– Прекрати это! Слышишь… – Прекратить что? Видишь, я тебя больше не держу! И это было сущей правдой. Вирен держала уже совсем другая сила. Сила ее собственного желания, которая смела огненной лавиной все доводы разума и преграды принципов. Судья и горе-шпионка буквально впились в губы друг друга, и стало ужу непонятно, кто кем пытается овладеть. Вирен превратилась в сплошной оголенный нерв, и губы Бергана на ее коже ощущались словно текучая раскаленная лава. Наслаждение, переходящее в боль и наоборот. Вскоре двое оказались в спальне с великолепной люстрой из шести драконьих рогов, инкрустированных бронзой, на широкой кровати из черного дерева, застеленной сатиновым бельем цвета запекшейся крови. Вирен внизу, а Берган над ней, разрывая ее одежду, затем на ней, в ней… а затем обоих окончательно потопила необузданная первобытная страсть.
====== Глава 27. ======
Вирен явилась на работу лишь день спустя. Вначале она банально проспала, а потом поняла, что ей просто не в чем туда идти, ее вещи, в которых она пришла на этот треклятый день рождения, превратились в рваное тряпье. Даже нижнее белье. Уцелела лишь сумочка и туфли. И пока Берган беспробудно дрых после горячей ночи, Вирен взяла свою темно-розовую губную помаду, и хорошенько отыгралась на шлеме судьи. В итоге, пробудившись, тот так же никуда не пошел, и уже в свою очередь принялся наказывать виновницу своего прогула. Уже ближе к вечеру, Берган предложил открыть еще одну бутылку Мадху, и Вирен поддержала горячо эту идею. Они распили ее прямо из горлышка, закусывая остатками свадебного торта, и, разумеется, друг другом. Окончательно одуревшая от вина и страсти, Вирен позволила вытворять с собой такое, что не потерпела бы ни одна приличная девушка. Кусать, лизать, лапать и проникать везде, где только было возможно. А когда Вирен пришла в себя ровно настолько, что бы вспомнить про одежду, Берган в ответ укусил ее распухшую, посиневшую губу, затем слез с обеденного стола, на котором они в этот раз предавались порочным удовольствиям, и пошел кому-то звонить.
Спустя полчаса в дверь позвонили, и Берган, выругавшись, пошел открывать. А вернулся с большой перевязанной лентой коробкой. Когда Вирен собралась развязать ее, Берган шлепнул ее по рукам и велел развязывать ленты ртом. Справившись, в конце концов, со своей задачей, Вирен открыла коробку и… настал ее черед браниться. В коробке лежало черное с золотыми узорами парчовое платье. Но до такой степени откровенное, что скорее обнажало, чем скрывало тело. Девушка гневно заявила, что это наряд шлюхи, и что в нем она даже за порог не выйдет. Берган же сказал ей, что приличный костюм она получит, только если станцует для него в этом самом платье. На этом самом столе.
Но этот танец длился недолго, как и жизнь платья. Вскоре и оно превратилось в лохмотья, которыми Берган связал Вирен руки, прежде чем вновь взять ее. В этот момент девушка уловила, чего ее партнеру хотелось в этот момент больше всего, и рискнула перейти последнюю грань, и, задыхаясь, выкрикнула: «Рань меня!».
След от удара по скуле Вирен еще долго пришлось маскировать. Девушка умом понимала, что это омерзительно, но ничего не могла с собой поделать. Про состояние Вирен в тот момент можно было бы сказать, что у нее полностью отказали тормоза.
А перед самым сном, лежа на широкой постели после совместной горячей ванны, Берган провел кончиками пальцев по синяку на скуле Вирен, и с улыбкой произнес:
