Дик не двинулся с места. «Па, он показывает, как добывать огонь, – отозвался он. – Без кресала и всякого такого». Торнхилл слыхал о том, как добывают огонь, потерев друг о друга две палочки, но думал, что это одна из историй, которые рассказывают про черных. Он подошел поближе, готовый получить удовольствие от мошеннического трюка.
Длинный Боб даже не взглянул на Торнхилла. Он положил на землю расщепленный вдоль кусок высохшего травяного дерева, мягкой внутренностью вверх, и прижал его ногой. Затем под прямым углом вставил в него другой кусок и принялся быстро вращать его между ладонями, как будто сверлил одной деревяшкой другую. Торнхилл видел, как двигались мышцы на его сильной спине. Он продолжал терпеливо крутить ладонями палочку. Рядом с ним лежал лист капустного дерева, полный наломанного хвороста.
Он смотрел, но не видел никаких признаков огня, ничего, даже легкого дымка. Он пытался поймать взгляд Дика и подмигнуть ему, но Дик уставился в точку, где встречались две палочки. Он так сосредоточился, что даже забыл об отце.
«Ладно, пошли», – позвал Торнхилл, но его слова утонули в детских воплях. В том месте, где одна палочка вгрызалась в другую, возникло пятно, и в воздух поднялся темный столбик. Мгновенным движением Длинный Боб засунул палочки в лист и свернул его в пакет – с хворостом и палочками внутри. Потом он встал, как вставали все они – без труда, без подготовки, – и, вытянув руку, принялся размахивать пакетом. И пакет вспыхнул. Торнхилл был потрясен. А Длинный Боб бросил его на землю, подкормил огонь несколькими деревяшками – и вот он, настоящий костер.
А потом он глянул на Торнхилла. Все было понятно без слов: «Можешь так, белый человек?»
Торнхилл предпочел рассмеяться. «Клянусь, отличный фокус! – сказал он, глянув на Дика и увидев, что физиономия у сына расслабилась. – Правда, Дик?» Но мальчик не рискнул согласиться. Возникла пауза, черный человек и белый человек словно изучали друг друга. Дети наблюдали за ними, но ничего не случилось, и они столпились вокруг огня.
Торнхилл прижал руку к груди. «Я Торнхилл», – провозгласил он громко, по слогам, перекрывая детский щебет. Длинный Боб глянул на него, а потом отвел взгляд, как будто никто к нему и не обращался.
«Я Торнхилл, – повторил он. – Так меня зовут, понял? Торнхилл».
Дик искоса наблюдал за ними. Наконец Длинный Боб посмотрел на Торнхилла и улыбнулся так широко, что стали видны все его зубы, все заполнившие рот мощные белые орудия.
Да хоть всему Лондону во рты заглядывай, а таких зубов не сыщешь.
«Я Торнхилл», – повторил Длинный Боб, как мог, и Торнхилл рассмеялся от облегчения, что ситуация вывернулась. Сделал шаг вперед, чтобы похлопать Длинного Боба по плечу, но что-то в этом плече, располосованном розовыми шрамами и мускулистом, его остановило.
«Да! – воскликнул он. – Только это не ты, приятель, это я Торнхилл!»
Он тыкал себя в грудь, чуть не приплясывая на месте.
Длинный Боб протянул к нему руку и произнес: «Торнхилл». Потом положил руку себе на грудь, и губы его быстро задвигались, производя поток звуков.
Торнхилл уловил первый звук, но остальные растворились в воздухе, как пар над чайником. Но не такой он был человек, Уильям Торнхилл, умеющий написать свое имя на листке бумаги, чтобы выглядеть дураком перед каким-то голым дикарем. «Джек, – сказал он доверительным тоном. – Пока, Джек».
Черный повторил цепочку звуков, уперев указательный палец себе в грудную кость. Первый звук он произносил, вытянув вперед губы, и звук был достаточно понятным, но остальные – нет. Как будто слово, которое не имело смысла, нельзя было и расслышать.
«Да, друг, – сказал Торнхилл. – Но Джек – короче, а то у тебя такое прозвище, что рот сломаешь».
В лучах послеполуденного солнца глубоко посаженные глаза Длинного Боба сверкали. Лицо словно захлопнулось, скрывая мысли.
Торнхилл, окруженный сплошь черными телами, кроме его сына, увидел, что кожа у них не совсем черная, как и у него не совсем белая. Это была просто кожа, с такими же порами и волосками, с такими же оттенками разных цветов, что и его кожа. А если видеть кожу только черной, то поразительно, как быстро чернота поглощает все.
«Ты отличный парень, Джек, – сказал Торнхилл, – даже если задница у тебя такая же черная, как дно у чайника». Он услышал, как Дик засмеялся, но тут же подавил смех. «Но все равно мы в конце концов всех вас победим, – ляпнул он, не думая, слова вырвались у него сами собой. – Нас ведь чертовски много».
У него мелькнуло воспоминание о доме Батлера, о кашле и проклятиях дюжин мужчин и женщин, загнанных в маленькое пространство. Он словно слышал грандиозную машинерию Лондона, слышал, как вращаются колеса правосудия, перемалывающие преступников и выплевывающие их сюда, корабль за кораблем, видел, как расползаются они от губернаторской пристани в Сиднее по всей этой земле, и реки, горы, болота могут лишь замедлить их продвижение, но остановить не могут.
