Сэл испуганно повернулась на скрип двери. Медленно и степенно повернулся и Лавдей – он уже был до такой степени пьян, что движения его были неуклюже-механическими. «А вот и ваш кормилец, миссис Т.» – провозгласил он. Барыга не мог упустить такого случая и не прокомментировать: «Ага, кормилец крошками!» – чем дал старт веселью. Головастый, решив, что это отменная шутка, грохнул по столу ладонью и залился странным высоким смехом, больше похожим на рыдания. Торнхилл увидел, то, что не замечал раньше: Головастый был подпевалой у Барыги. «Сзади и спереди».
Сэл налила мужу кружку: «Они добрались до Паука, Уилл! Барыга, расскажи ему про Паука». Барыгу не надо было долго уговаривать. Миссис Уэбб оставалась одна с детьми в этом несчастном форпосте цивилизации под названием «Несокрушимая». Уэбб отправился на реку занять у кого-нибудь серп, потому что его серп за неделю до этого украли местные.
Когда Уэбб был дома, он не позволял черным заходить за его ограду, и если нужно, хватался за ружье. Но Паук ушел, а София Уэбб позволила им подойти прямо к хижине, они совсем задурили голову бедной женщине, слишком, к сожалению, добросердечной. Один из них, изображая несчастненького, болтал с ней возле двери, она налила ему чаю, дала пышку. А в это время полдюжины других рассыпались по полю, и пока София Уэбб угощала своего нового друга второй пышкой, они собрали все до последнего початка.
Рассказывая эту историю в очередной раз, Барыга так и пылал от праведного гнева. «Что бы ей не предложить поваляться на постельке, да еще и вместе с ней? – издевательски осведомился он. – Да дать покурить из мужниной трубки и налить им его рома?» Он захохотал во весь свой щербатый рот, но Торнхилл видел, что ему совсем не смешно. Смехом он скрывал жгучую ярость.
Вдова Херринг, попыхивая трубкой, сказала: «Бедная дурочка, попалась, совсем как старый мистер Барнс с Хаттерс-Лейн. Мой брат Тобиас занимал его разговорами у дверей, а я проскользнула внутрь. Сперла моток ленты с прилавка, потом выручила за него полкроны, – она улыбнулась. – Они, когда хотят, способны кого хочешь обвести».
«А у меня лент нету, миссис Херринг, – брякнул Головастый. – Все, что у меня было, так это четыре мешка пшеницы, и что ж вы думаете? Мерзавцы их сперли». Джорджу Твисту тоже не пришлась по душе мягкотелость миссис Херринг: «Нарываются они на неприятности, вот что я скажу», и он решительно выпятил челюсть, готовый дать отпор всякому, кто с ним не согласится.
Твист был несчастным пьяницей. Он выращивал свиней и был неплохим клиентом, покупая столько соли и столько бочонков рома, сколько Торнхилл мог ему довезти, и отправляя с «Надеждой» свою солонину. И все равно душа у Торнхилла к нему не лежала. Он никогда не рассказывал Сэл о том, что все про Твиста знали: его кабан убил самого младшего ребеночка Твиста, так ходили слухи, что тот отказался хоронить малыша, заявив, что кабан вполне может довершить начатое.
Но это еще был не конец истории про Паука. Когда он возвратился с серпом домой, черные еще были там. С ним было ружье, он выстрелил, но черных было больше, и пока он перезаряжал, окружили его и держали, угрожая копьями, пока бедняжка София – они ее заставили – готовила им все яйца, которые снесли их куры, и жарила всю свинину, а они жрали их драгоценные запасы сахара прямо из мешка, горстями.
Нет, они не надругались над ней – она же тощая и беззубая. Даже Барыга такого приписать им не мог. Зато они забрали всю одежонку Уэббов – лучший чепчик Софии с розовой лентой, шаль, которая ей досталась от матери, запасную рубашку Паука. Блестя свиным жиром, они напялили на себя все это, особенно их забавлял чепчик. В конце концов они унесли с собой все, что можно было унести, – топор, лопату, коробку с чаем, кружки, даже дочкину тряпичную куклу, она одному там особенно понравилась.
Старший сын Уэбба, угрюмый конопатый мальчик, все твердил: «Останови их, отец, останови», но Уэбб мог только стоять да смотреть. И мальчик расплакался от злости.
Тот, что шел последним, повернулся и что-то крикнул через плечо семье, стоявшей в дверях разграбленной хижины. Остальные заржали. А этот выпятил свою черную задницу, повертел ею и издевательски по ней хлопнул. Эту деталь Барыга поведал с особенным удовольствием, наглядно проиллюстрировав своей собственной задницей и своей собственной рукой. Нед смотрел на него, разинув рот.
Паук прекрасно понял, что этим хотели сказать, и решил не дожидаться второго раза. Он собирался бросить «Несокрушимую» и попытать счастья в Виндзоре – черные не решались соваться в городок. Откроет там кабак и будет торговать спиртным Блэквуда. Пусть другие растят зерно и имеют дело с черными.
