Донна Изабелла отступила и вскоре смешалась с толпой. Догонять ее Франсиско не стал. Он с трудом дождался окончания вечера, раздумывая, как надлежит поступить. Просить ли прощения? Просто уйти? Но Каэтана сама предложила остаться. И Франсиско согласился. Чего бы она ни желала, он готов на все, лишь бы уладить недоразумение. А вот Марианна была недовольна. И стоило им остаться наедине, как немедля накинулась на Франсиско с упреками.
– Ты ее любишь! – взвизгнула она, попытавшись вцепиться в лицо. – Ты говорил, что она старуха! А она…
Вместо ответа Франсиско отвесил ей пощечину. Нет, он не имел обыкновения бить женщин, искренне полагая сие низостью, однако Марианна заслужила.
– Что ты натворила? – сказал он, когда Марианна упала на постель. – Я умолял вести себя прилично…
– А что я натворила? – спросила она визгливо.
– Зачем ты пошла танцевать?
– Надо было отказаться?
– Надо было, – вздохнул Франсиско. К чему печалиться о том, чего он не в силах изменить?
– Она сама виновата! Я лишь показала, на что способна! – Марианна схватила Франсиско за руку. – Я люблю тебя… Я так тебя люблю! Я умру, если ты со мною расстанешься! Я убью себя… Убью ее! Думаешь, я не сумею?
– Прекрати, – освободиться у него получилось с трудом. – Ты пьяна. И безобразна.
Марианна разрыдалась, а Франсиско, не желая быть свидетелем слез, вышел из комнаты.
– И вы встретили Каэтану?
– Я пришел в мастерские. – Франсиско все же присел, успокоившись. – Признаюсь, что это были лучшие мастерские, какие только могли быть созданы… И я счастлив был творить в них. Там обреталось прошлое, а в прошлом я был счастлив.
Он печально улыбнулся:
– Мы зачастую понимаем, что есть счастье, лишь когда лишаемся его… Каэтана тоже пришла… Я не знаю, было ли сие голосом души, предопределением, или в своем доме она тоже страдала от одиночества, искала отдушины… Мы поговорили. Не скажу, что беседа была легкой, но она предложила вернуться. Признаюсь, это было несколько неожиданным.
– В мастерские? – уточнил Альваро.
– Для начала – да… Вернее, Каэтана полагала, что таким образом продемонстрирует всем свою надо мною власть, но… – Он дернул плечом.
Франсиско был слишком самоуверен, чтобы удовлетвориться местом придворного живописца.
