– В последнее время тетушка вела себя не очень благоразумно. И это многих беспокоило, к тому же наследство… Это большие деньги. А здоровьем она отличалась отменным и прожила бы еще многие годы. Тут же удобный случай… Но вы правы, стоит рассказать по порядку. Пожалуй, начну с того, что зовут меня Диего. И в тетушкин дом я попал, когда мне было пять лет…
…Диего тогда только и думал о том, как бы не опозорить матушку и благородного своего отца, который ради этакого случая, мало того что был трезв, так еще и выглядел прилично. Так выразилась матушка, и отнюдь не с одобрением.
Диего мало что понимал, но чувствовал важность предстоящего визита, а потому старался быть тихим, и на всякий случай держался за нянькину юбку.
Няньку оставили в экипаже, и отец подхватил Диего на руки, дыхнул в лицо перегаром.
– Экий ты большой стал, – произнес он ворчливо.
Матушка же захлопотала, расправляя старый кружевной воротник, который надевала по особым случаям. Кружево давно уж утратило свою белизну, а в прорехи проглядывали спицы, на которые оно крепилось, но все же воротник все еще гляделся роскошно.
Особенно издали.
– Диего, будь вежливым с тетушкой… – шептала мать, поглядывая на отца косо. – Улыбайся. Кланяйся. Твоя тетушка – очень важная дама…
В доме, куда их пустили далеко не сразу, Диего позабыл обо всем. Никогда прежде не доводилось ему оказываться в месте столь роскошном. Он крутил головой, стараясь разглядеть и запомнить все: узорчатые покровы на стенах, золоченые рамы, картины в этих рамах.
– А твоя родственница неплохо устроилась. – Отца дворец тоже впечатлил. А еще он устал нести Диего и поставил его на пол.
Как-то получилось, что Диего отстал. Он совсем не хотел, просто залюбовался на рыцарские доспехи. Диего даже осмелился потрогать их, хотя было страшно: вдруг да рыцарь в шлеме, украшенном перьями, оживет.
Не ожил.
Зато, когда Диего отступил, то понял, что остался один.
Отец ушел.
И матушка… Она точно станет гневаться и потом, уже дома, велит Диего выпороть, а то и самолично оттаскает за уши. Уши моментально вспыхнули, предчувствуя неотвратимость наказания.
Додумать он не успел, потому как одна из многочисленных дверей распахнулась, и в залу вошла женщина столь красивая, что Диего замер.
О да, он был слишком мал, чтобы интересоваться женщинами, и многие из рассуждений отца – а тот, выпивая, делался весьма охоч до рассуждений и всяческих бесед – были ему непонятны. Но эта незнакомка и ее красота, яркая, вызывающая даже, заставляли детское сердце биться быстрее.
