— Но не смотри ему в лицо... — отстучал зубами я. Оцепенев от холода, я втянул руки в рукава сутаны и принялся считать окна: один, два, три... семь.
Это число привело меня в замешательство. Семь строк, семь окон...
Это злосчастное повторяющееся «семь» и было, несомненно, числом имени нашего анонима.
— Но семь чего? — спросил библиотекарь.
В ответ я только пожал плечами.
То, что произошло затем, пролило свет на многое.
— Так, значит, вы и есть тот самый римский священник, который обосновался в нашей обители?
Приор Санта Мария делле Грацие Виченцо Банделло окинул меня суровым взглядом, прежде чем пригласить войти в ризницу. Наконец я познакомился с человеком, составлявшим для Вифании письменный отчет о смерти Беатриче д’Эсте.
— Брат Александр много о вас рассказывал, — продолжил он. — Он говорил о вас как об умном, внимательном, волевом человеке. Ваше присутствие могло бы пойти нашей общине на пользу. Как прикажете вас называть?
— Августин Лейр, приор.
Скудные лучи солнца озаряли долину. Банделло только что окончил дневную службу и собирался удалиться к себе, чтобы заняться подготовкой проповеди для похорон донны Беатриче, когда я к нему подошел. Мое решение было лишь отчасти иррациональным. Разве брат Александр не предлагал мне обратиться со своей загадкой к любому монаху из общины Санта Мария? Или это не он уверял меня, что вопрос, неожиданно заданный любому из них, даст искомый ответ? А кто, как не приор, меньше всех ожидал, что я стану задавать ему вопросы?
Я решил обратиться к нему вскоре после того, как, окончательно замерзнув, я укрылся в стенах монастыря и выпил горячего чаю. Мне повезло: первая же попытка разыскать его увенчалась успехом — падре Банделло действительно находился в ризнице. Библиотекарь покинул меня сразу после прогулки: он исчез под предлогом запастись в кухне едой для нашего нового совещания. И тут меня осенило.
Брату Виченцо Банделло было чуть больше шестидесяти лет. Его сморщенное и нахмуренное лицо с волевым подбородком напоминало парус, спущенный с мачты, и удивительным образом выдавало его чувства. Он был еще меньше, чем показалось в ту ночь, когда я его впервые увидел в церкви. В состоянии нервного возбуждения приор шагал по ризнице от шкафа к шкафу, не зная, который из них следует закрыть первым.
— Скажите-ка мне, падре Августин, — наконец нарушил он молчание, укладывая на место потир и поднос для просвор, — мне очень любопытно, чем вы занимаетесь в Риме.
— Я служу инквизиции.
— Ну да, ну да... И, насколько я понял, в свободное от ваших служебных обязанностей время вам нравится разгадывать загадки. Это хорошо, — тут он улыбнулся, — я уверен, что мы поймем друг друга.
— Именно об этом я и хотел бы поговорить.
— В самом деле?
Я кивнул. Если приор действительно был такой выдающейся личностью, как утверждал библиотекарь, нельзя исключать вероятность того, что от его внимания не ускользнуло присутствие в Милане Прорицателя. Тем не менее мне следовало проявлять осторожность. Быть может, он сам является автором этих анонимных донесений, но не решается снять маску, не догадываясь о моих истинных намерениях? Или того хуже: если ему ничего не известно, а я обо всем расскажу, он может предупредить иль Моро о нашей операции?
— И еще, падре Лейр. Как любитель снимать покровы с тайн вы должны были что-либо слышать об искусстве запоминания, — как бы невзначай обронил Банделло.
Я тщетно пытался определить степень соучастия приора в деле с письмами. Мне казалось, он грешит чрезмерным рвением. Хотя, вообще-то, мой список подозреваемых рос с каждым новым знакомством, завязываемым в Санта Мария. Брат Виченцо не стал исключением из правила. Честно говоря, из трех десятков братьев, обитавших в монастырских стенах, приор наиболее полно соответствовал моим представлениям о Прорицателе. Не знаю, почему это не пришло мне в голову еще в Вифании. Даже в его имени Виченцо было ни много ни мало семь букв. Как семь строк в этих дьявольских стихах, как семь окон на фасаде церкви. Эти мысли пронеслись в моей голове, когда я отметил про себя сноровку, с которой он открывал и закрывал дверцы и шкафчики реликвария с помощью большой связки ключей под сутаной. Приор был одним из немногих, кто знал о планах и замыслах герцога относительно Санта Мария. Он был единственным, кто мог воспользоваться официальным почтальоном и печатью, чтобы отправить письмо в Рим.
— Так что же? — настаивал приор, которого все больше веселила моя внезапная задумчивость. — Слыхали вы об этом искусстве или нет?
Я покачал головой, одновременно пытаясь рассмотреть в нем хоть что-то, что подтвердило бы мою догадку.
Какая жалость! — гнул он свою линию. — Мало кому известно о серьезных изысканиях нашего ордена в этой достойной большего внимания области.
— Я впервые об этом слышу.
