Тайная вечеря полностью

— И разумеется, вам также неизвестно, что не кто иной, как Цицерон, упоминает это искусство в своем труде De оratore [25] и что о нем также говорится в еще более древнем трактате Ad Herrenium [26], который предлагает нам точную формулу для запоминания всего, что только пожелаем...

— Нам? Доминиканцам?

— Ну конечно же! Вот уже тридцать или сорок лет наши братья посвящают себя изучению этого предмета. Вот вы: ежедневно работаете со сложными документами. Разве вы никогда не мечтали запомнить какой-либо текст, образ, имя и более никогда к ним не возвращаться, поскольку они и так всегда с вами?

— Естественно! Но на это способны лишь самые выдающиеся...

— Учитывая, что вашей организации это просто необходимо, неужели вы никогда не задавались вопросом, как достичь подобного чуда? Древние, которые не располагали нашими возможностями делать копии книг, изобрели чудесный способ: они представляли себе «дворцы памяти» и складывали в них свои знания. Вы об этом также ничего не слышали?

От удивления я ничего не мог вымолвить и только покачал головой.

— К примеру, греки представляли себе огромное здание со множеством комнат и пышных галерей, где каждое окно, аркада, колоннада, лестница или зал имели свое значение. В вестибюле хранились знания по грамматике, в салоне или кухне — по риторике... Чтобы вспомнить что-либо из хранящегося там, необходимо лишь мысленно отправиться в определенный уголок дворца и извлечь информацию в обратном порядке. Хитроумно, не правда ли?

Я молча смотрел на приора, не зная, достаточно ли у меня оснований, чтобы задать ему вопрос о полученных письмах. Я не решался последовать совету брата Александра и без обиняков изложить ему свою проблему. Опасаясь нарушить возникшее между нами хрупкое доверие, я позволил себе осторожный намек.

— Скажите, падре, а если вместо «дворца памяти» мы используем «церковь памяти»? Можем ли мы, например, скрыть имя человека в здании церкви, сложенном из камня и кирпича?

— Вижу, вы очень проницательны, брат Августин. — Приор подмигнул мне не без ехидства. — И практичны. Римляне и египтяне в отличие от греков вместо воображаемых дворцов пользовались реальными зданиями. Если входящему в здание известен точный «код памяти», он может бродить по залам, получая ценную информацию.

— А как насчет церкви? — настаивал я.

— Это возможно и в церкви, — согласился он. — Но позвольте вам кое-что сообщить, прежде чем я объясню вам, как действует подобный механизм. Как я вам уже говорил, последние годы отцы-доминиканцы Равенны, Флоренции, Базилии, Милана и Фрибурга трудятся над системой запоминания, основанной на образах и архитектурных конструкциях, специально для этой цели подготовленных.

— Подготовленных?

— Да. Приспособленных, тщательно отделанных и украшенных декоративными деталями, которые неискушенному глазу могут показаться излишними, но являются основополагающими для посвященных в их секреты. Я поясню на примере, падре Августин.

Приор извлек из-под сутаны сложенный вдвое листок белой бумаги размером с ладонь и тщательно разгладил его на столике для пожертвований. В левом углу я увидел сургучную печать. На листке была изображена женская фигура. Она была окружена птицами, ее левая нога покоилась на лестнице, а на груди висели странные предметы. Еe имя, написанное на латыни, располагалось под рисунком. «Синьора Грамматика», а речь шла именно о ней, с отсутствующим выражением смотрела вдаль.

— Мы только что закончили одно из изображений, которые в дальнейшем будут служить для запоминания различных понятий грамматики. Вот оно. — Он указал на лежащий на столе удивительный рисунок. — Хотите знать, как это будет происходить?

Я кивнул.

— Хорошенько сосредоточьтесь, — ободряющим тоном произнес приор. — Спроси нас сейчас кто-нибудь об основах грамматики, с помощью этого эстампа мы сможем дать безошибочный ответ.

— Неужели?

Приору понравилась моя недоверчивость.

— Наш ответ будет очень прост — praedicatio, applicatio и continentia. А знаете почему? Все это я «прочитал» на этом рисунке.

Приор склонился над листком и принялся наносить на него воображаемые круги, указывая на различные элементы изображения.

— Взгляните: praedicatio изображает птица в правой руке. По-латыни эта птица, сорока, называется pica, то есть слово начинается на букву Р. Кроме этого, ее клюв имеет форму той же буквы. Это самая важная деталь рисунка, поэтому она отражена дважды. Не говоря уже о том, что это отличительный знак нашего ордена. В конце концов, мы ведь проповедники [27]  не так ли?

Я обратил внимание на изящный флажок, который «синьора Грамматика» держала в руке. Его полотнище было обернуто вокруг древка и образовывало букву Р, о которой говорил Банделло.