— Видите ли, на одной из карт была изображена женщина в сутане ордена францисканцев. В руках она держала закрытую книгу. Я обратил на нее особое внимание, потому что сутана была мужской. Кроме того, было заметно, что она беременна. Можете себе это представить? Беременная женщина в сутане францисканцев? Это выглядело как издевка. Ну да ладно... Не помню, почему упомянул эту карту во время беседы с Леонардо, но я заявил, что знаю ее значение, хотя это, безусловно, был блеф. Донна Беатриче тут же напустила на себя важный вид. «Что вы можете знать?» — фыркнула она. «Эта карта символизирует вас, принцесса, — ответил я. Это ее заинтересовало. — У этой францисканки на голове корона. Это означает, что у нее тот же титул, что и у вас. И она ожидает дитя. Это знаменует наступление этого благословенного состояния и для вас. Эта карта символизирует то, что уготовила вам судьба».
— А книга? — поинтересовался я.
— Это оскорбило ее больше всего остального. Я сказал ей, что монахиня закрыла книгу, чтобы скрыть факт, что та запрещена. «И что же это за книга?» — вмешался Лео-нардо. «Возможно, небезызвестный вам
— Когда мне можно будет взглянуть на «Тайную вечерю»? — взмолился я.
Бенедетто улыбнулся:
— Если хотите, прямо сейчас. Она перед вами. Все, что вам нужно сделать, — это открыть глаза.
Сначала я не знал, куда смотреть. Единственной картиной, которую я мог различить в этой пахнущей пылью и сыростью трапезной, было изображение Марии Магдалины на южной стене залы. Мария горько плакала, обхватив подножие креста с распятым Христом, под восхищенным взглядом святого Доминика. Она преклонила колени на прямоугольном камне с надписью «
— Это работа маэстро Монторфано, — развеял мои сомнения Банделло. — Он закончил эту благочестивую картину почти два года назад. Но это не то, что вы хотели увидеть.
С этими словами приор указал на противоположную стену. История с картами и тайной книгой так увлекла меня, что я был почти не способен воспринимать то, что видели мои глаза. Северную часть трапезной почти полностью закрывали доски. Тем не менее скудного освещения, падавшего на стену, хватило, чтобы я застыл в изумлении. Судите сами: за грудой ящиков и коробок, между перекладинами огромных деревянных лесов угадывалась... еще одна зала! Мне понадобилось некоторое время, чтобы понять, что это иллюзия. Но какая! За длинным прямоугольным столом, похожим на тот, что привлек мое внимание у входа, в непринужденных позах расположились тринадцать человек. На их лицах застыло оживление: казалось, они разыгрывают перед нами театральное представление. Они не были комичны, упаси Господь, просто это были самые реалистичные портреты Иисуса и его учеников, которые я когда-либо видел. Еще были трудно различимы некоторые лица, в том числе лицо самого Назаретянина, но все собрание выглядело почти законченным, и люди на фреске... дышали.
— Так что? Вы увидели ее? Вам видно, что находится там, за лесами?
Я сглотнул слюну, прежде чем кивнуть.
Падре Бенедетто самодовольно улыбнулся и ободряюще коснулся моего плеча, приглашая подойти ближе к этой волшебной стене.
— Не стесняйтесь, взгляните поближе. Это та самая
Невозможно передать словами, что я чувствовал в этот момент. У меня сложилось впечатление, словно я созерцаю нечто недозволенное — застывшее изображение события, происшедшего пятнадцать веков назад, которое Леонардо удалось обессмертить, передав его с непостижимым реализмом. Я не спрашивал себя, почему кривой монах называл это творение «творением дьявола» — больше оно походило на дело рук ангелов. Я двинулся к картинe как завороженный, поглощенный своими ощущениями и не глядя под ноги. По мере приближения фреска все больше и больше оживала. О Святой Иисусе! Внезапно я понял, для чего был нужен стол, накрытый посреди этого хаоса: скатерть, кувшины, большие хрустальные вазы и даже керамические блюда располагались на стене двумя метрами выше в том же порядке, не утратив при этом своей реальности. А ученики? Чьи лица вдохновили художника? Откуда он взял эти одежды?
