— Я вижу, вы начинаете понимать. — Банделло немного успокоился. — Поэтому необходимо срочно разгадать эту загадку. В работе Леонардо слишком много неоднозначного. Слишком много завуалированных намеков. Видит Бог, я люблю загадки, меня увлекает искусство скрывать информацию, в том числе и в произведениях искусства, но мне не удается справиться с этой задачей.
Я заметил, что приор пытается сохранять спокойствие.
— Конечно, — начал он, не дожидаясь ответа, — вам сложно сразу уловить все нюансы проблемы. Приходите сюда, когда вам заблагорассудится. Выбирайте время, когда здесь нет художника. Усаживайтесь поудобнее, наслаждайтесь картиной и старайтесь расшифровать значение отдельных ее частей, так, как это делали мы. В считанные дни вас охватит тревога, сродни той, что терзает нас. Эта фреска сводит с ума.
С этими словами приор принялся теребить связку ключей. Нужный ключ оказался большим, тяжелым, железным, с тремя бороздками в форме латинского креста.
— Вот, держите. Существует лишь три таких ключа. Один у Леонардо, и он часто одалживает его своим ученикам. Другой у меня, а третий вы держите в руках. И не раздумывая обращайтесь ко мне или Бенедетто за любыми разъяснениями.
— Несомненно, — прогудел одноглазый. — Мы вам поможем больше, чем библиотекарь.
— Позвольте спросить, чего именно вы ожидаете от скромного инквизитора, который готов оказать всяческую помощь?
— Полной и убедительной трактовки «Тайной вечери». Кроме того, хотелось, чтобы вы установили, что это за книга, из которой, по моему мнению, Леонардо черпает свои сюжеты. Постарайтесь узнать, является ли эта книга еретической, подобно «Новому Апокалипсису», и, если это действительно так, разыщите ее. Взамен, — улыбнулся приор, — мы поможем вам с вашей загадкой. О которой вы нам до сих пор ничего не рассказали.
— Я ищу человека, написавшего эти стихи.
И я протянул ему копию «
Бернардино не смел поднять глаза от мольберта. Он был далеко не юноша, поскольку ему давно перевалило за тридцать. Тем не менее он всегда нервничал, выполняя подобные заказы. До сих пор он не познал женщину, возможно, единственный из всего цеха. Он принял обет перед Богом, что никогда этого не сделает, и обещал то же самое своему отцу, как только ему исполнилось четырнадцать лет, а затем и своему учителю, когда его принимали учеником в самую престижную мастерскую Милана. Но сейчас он готов был отказаться от своих обещаний. Дело в том, что дочь семейства Кривелли вот уже две недели позировала, испытывая его природу. Обнаженная, с распущенными золотыми локонами, эта шестнадцатилетняя аристократка сидела, выпрямившись, на краю дивана, устремив к потолку взор синих глаз, и являла собой воплощенное желание. Каждый раз, когда она переставала изображать из себя ангела и устремляла глаза на Бернардино, ему казалось, что он погибает.
— Маэстро Луини, — голос донны Лукреции звучал тихо, как будто она тоже на что-то намекала, — как вы полагаете, когда будет готов портрет моей девочки?
— Скоро, синьора графиня, очень скоро.
— Не забудьте, что срок нашего контракта истекает на следующей неделе, — не унималась она.
— Я помню, синьора, на сегодняшний день это самая важная дата в моей жизни.
Мать юной Афродиты часто присутствовала на сеансах, когда ее дочь позировала Луини. Не то чтобы она не доверяла Бернардино, безупречная репутация которого была известна всем, как и то, что он крайне редко соглашался работать за стенами монастыря. Она была наслышана о ненасытности священников, в том числе Папы, поэтому не считала свое присутствие на сеансах излишней предосторожностью. Кроме того, Бернардино был очень красивым, пожалуй, даже несколько женоподобным мужчиной. Он также был единственным мужчиной благородного происхождения, которому ее супруг позволял входить в дом, не опасаясь за свою честь. А граф имел предостаточно причин для осмотрительности. Романтические отношения между его прекрасной супругой и герцогом уже давно стали притчей во языцех. К любви Лукреции стремились многие. Она была раскрепощенной женщиной — ее привлекало все новое, а Елена обещала стать ее достойной преемницей.
— Не правда ли, она красавица? — с гордостью заметила графиня. — Эти груди, твердые и налитые, как яблоки... Вы себе представить не можете, маэстро, скольких мужчин они свели с ума.
«Свели с ума?» Художник с трудом сдерживал дрожь в руке с кистью. Он уже перенес на полотно почти все подробности тела Елены, хотя на картине ее волосы были темнее и длиннее и ласкали живот, скрывая восхитительный источник наслаждений, от которых сам художник отрекся.
— Чего я не могу понять, маэстро, так это почему вы остановили выбор на Магдалине для портрета моей дочери. Особенно сейчас. Можно подумать, вы хотите привлечь внимание инквизиции. Кроме того, все Магдалины такие мрачные и унылые. Не знаю, что и думать об этом ужасном черепе у нее в руках...
