Я насторожился. Обсуждение мирянами такого интимного вопроса, как пост отца Александра, казалось кощунственным. Позднее я узнал, что человека в красных панталонах звали Салаино. Он был любимым учеником и протеже Леонардо. Смуглолицый юноша был благородного происхождения и также обучался живописи под началом Марко ди Оджоно. Оба они, как меня и предупреждал Банделло, часто пользовались ключом от трапезной. Как правило, они приходили туда для того, чтобы смешать краски или подготовить инструменты для маэстро. Но что они делали там в воскресенье, накануне похорон донны Беатриче, да еще и в праздничной одежде? Чем объяснить то, что они так непринужденно обсуждали брата Александра, более того, были так хорошо осведомлены о его привычках? И на каком основании они утверждали, что он нервничает? Заинтригованный, я направился к лестнице в библиотеку, стараясь не привлекать внимания. В моем мозгу продолжали рождаться все новые вопросы: где, черт побери, был библиотекарь вчера вечером? Неужели он и в самом деле встречался с маэстро Леонардо? И для чего? Ведь он сам откровенно критиковал маэстро! Неужели они друзья?
По спине пополз холодок. В последний раз я разговаривал с братом Александром вчера вечером. Он показывал мне манускрипты, к которым обращался Леонардо, а я пытался определить, какой из них может быть той самой закрытой книгой, которую приор видел на картах донны Беатриче. Я не заметил ни малейших изменений в его настроении. Мне было его немного жаль. Человек, который так радушно принял меня, который не отходил от меня с того самого момента, когда я переступил порог Санта Мария, был одним из немногих, кто понятия не имел о том, что на самом деле происходит в обители.
Испытывая угрызения совести, я почувствовал, что должен посвятить его в то, что мне было известно о Леонардо и его произведении.
— То, что я вам сейчас расскажу, — предостерег я его, — должно остаться между нами...
Библиотекарь удивленно на меня смотрел.
— Вы клянетесь?
— Именем Христа.
Я удовлетворенно кивнул.
— Хорошо. Приор считает, что мастер Леонардо скрыл тайное послание в картине на стене трапезной.
— Послание? В «Тайной вечере»?
— Он подозревает, что это некая информация, которая оскорбляет учение Святой Церкви и которую Леонардо вполне мог почерпнуть в одной из книг, которые вы ему предоставили.
— В какой? — живо поинтересовался он.
— Я думал, это вы мне сможете сказать.
— Я? Маэстро брал в нашей библиотеке много книг.
— Какие?
— Их было так много... Я не знаю. Пожалуй, его интересовала книга
—
— Это редкий францисканский манускрипт. Если не ошибаюсь, я слышал о нем от брата Амадея Португальского. Вы его помните?
— Автор «Нового Апокалипсиса»?
— Он самый. В этой книге английский монах по имени Роджер Бэкон, знаменитый изобретатель и писатель, которого инквизиция обвинила в ереси и бросила в тюрьму, рассказывает о двенадцати различных способах скрыть информацию в произведении искусства.
— Это текст религиозного содержания?
— Нет, скорее технического.
— А какие еще книги могли служить ему источником вдохновения? — не унимался я.
Брат Александр в задумчивости погладил подбородок. Было непохоже, чтобы он нервничал. Он был, как всегда, услужлив, в его поведении не наблюдалось изменений. Казалось, мои откровения относительно Леонардо нисколько его не взволновали.
— Дайте подумать, — пробормотал он. — Изредка он пользовался житиями святых брата Жака Воражина... Да. Там он и мог обнаружить то, что вы ищете.
— В произведениях знаменитого епископа из Генуи? — изумился я.
— Написанных более двухсот лет назад.
— Но какое отношение имеет де Воражин к тайному посланию в «Вечере»?
— Если такое послание существует, в этих книгах может быть ключ к его расшифровке, — брат Александр с изможденным видом закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться. — Брат Жак Воражин был, как и мы, доминиканцем. Путешествуя по Востоку, он собирал всевозможные сведения о житиях первых святых, а также апостолов Христа. Его открытия привели в восторг маэстро Леонардо.
Я в изумлении поднял брови.
— На Востоке?
— Не удивляйтесь, падре Лейр, — продолжал он. — Факты, содержащиеся в этих книгах, не вполне канонические.
— Ах, вот как?
— Церковь никогда не соглашалась с утверждением брата Жака о существовании родственных связей между апостолами. Вот вы, к примеру, знали, что Симон и Андрей были братьями? Возможно, именно этим объясняется то, что Леонардо на своей картине изобразил близнецов.
— Неужели?
— А как насчет заверений Воражина, что Иакова при жизни часто путали с самим Иисусом? Вы не заметили, какое поразительное сходство между ним и Христом на картине?
— Это означает, — нерешительно произнес я, — что Леонардо читал эту книгу.
— Я полагаю, он сделал больше. Он ее досконально изучил. И она заинтересовала его гораздо больше, чем опус Роджера Бэкона. Можете мне поверить.
