Но… даже Саймонс глядит на меня с унизительным, жалостливым отчуждением. Саймонс! Ну, он ведь праведник, а я… Но я хотя бы не убивал никого. Удивляюсь этой снисходительности властей к систематическим убийствам несчастных женщин, на которых возведена напраслина. Ведьмы! Экая чушь! Убийства, это просто убийства… Очевидно, правительство полагает, что народу необходимо каким-то образом выплескивать свое недовольство, пока это не приняло столь кошмарную форму, как во Франции. Революция – безумное воплощение безумных мечтаний! В Китае для успокоения людей и воплощения их грез существует опиум… из-за чего я и удостоен брезгливости всего своего семейства. Одна только Елена… Милейшее существо. С красотою в ней соединено умение поглядеть на мир глазами своего собеседника, даже как бы прожить в одну минуту всю его жизнь. Она простила Джорджу все его прегрешения. Не удивлюсь, если ей известно и про леди К., и про ребенка. Кстати… еще одно потрясение ожидало меня по приезде. Клер покончила с собой. Считается, что она утонула, когда лодка опрокинулась, однако я не сомневаюсь: это тщательно подготовленное самоубийство. Но дитя, несчастное дитя, еще один мой племянник или племянница… я этого не узнаю никогда!.. Похоже, это маленькое существо пополнит ряды тех детей, которые никогда не знали любви – а ведь их называют детьми любви. Леди К. – с нее сталось бы свершить самое страшное! Помню, как она клялась, что никогда, никогда Джордж не увидит их ребенка, кричала, какое счастье, что дитя ничуть не похоже на Макколов, что его невозможно будет узнать и никто никогда не заподозрит… Она намекала на какое-то врожденное уродство, но тут же прикусила язычок. Я уехал тогда, так и не узнав, какую судьбу выберет Клер для младенца, а вернувшись, услышал о ее давней гибели. Где-то растет подкидыш, даже не подозревая…»
Марина чуть не взвизгнула от злости, когда листок кончился. Схватила с полу целую кучку, принялась перебирать, надеясь найти продолжение, как вдруг… дверь начала отворяться.
Марине повезло, что она, читая, переходила по комнате от листка к листку и сейчас как раз оказалась у той самой щели меж двух гобеленов, через которую пробралась сюда. Бросилась туда, услышав, как в комнату кто-то вошел.
Макбет шмыгнул следом.
Развернувшись, приникла к щелочке. О, да это Саймонс!
Главный охотник на ведьм вошел с подносом, нагруженным яствами и бутылками. Огляделся – и вскричал:
– О нет!
Брякнув поднос на край стола, он подскочил к бессильно распростертому на диване Джасперу и вырвал из его приоткрытого рта чубук трубки:
– Нет, мистер Джаспер, нет! Вы же обещали!
Больной с трудом приоткрыл глаза, и Марина с трудом разобрала его булькающий, задыхающийся шепот:
– Ничего, Саймонс… ничего. Это была только одна затяжка… просто на память о прошлом!
Саймонс смахнул с резного столика причудливый кувшин, от которого тянулась трубка:
– О, будь я проклят, старый дурак! Я же поверил… поверил вам! Зачем, ну зачем я все оставил здесь?! Знал же, что вам не хватит выдержки, что вы не стерпите и снова вдохнете этой отравы! Но вы казались таким слабым, таким изможденным. Я подумал: у мистера Джаспера не хватит сил. Он не сможет дотянуться…
