– Я и не смог… – слабым эхом отозвался Джаспер. – Но Господь послал ангела, и тот протянул мне руку помощи.
– Ангела?! – загремел Саймонс, воздевая длань к потолку. – Господь? Да это сатана послал своего подручного и вновь приохотил вас к проклятущей отраве!
– Может быть, – умирающим голосом хихикнул Джаспер. – Oчень может быть! Значит, это был дьяволенок, маленький лживый дьяволенок, который снует по дому туда-сюда, морочит всем голову, не подозревая, что я вижу его… ее насквозь!
– Я знаю, кто это был! – Лицо Саймонса побелело. – Дьяволенок? Нет! Ведьма – никак не назовешь ее иначе! И она где-то здесь, она не успела уйти далеко!
С этими словами он ринулся за дверь. Марина, вырвавшись из спасительной щели (Макбет немедленно последовал ее примеру), вихрем пролетела через комнату, даже не оглянувшись на Джаспера. Ишь, стонал: «Спаси, спаси…», а потом назвал дьяволенком, который всем морочит голову и которого он…
Выскочила в коридор.
О господи! Саймонс возвращается!
В последний миг перед тем, как из-за поворота появился разъяренный камердинер, Марина увидела прямо перед собой дверь – и влетела в нее.
На ногах она удержалась только святым Божьим промыслом, потому что Макбет, чертов сын, бежал с ней, причем еще и прятался под юбками, так что Марине, наступившей на кружевную оборку, почудилось, что это ее собственная нижняя юбка вдруг издала пронзительный визг.
От ужаса света белого не взвидев, она приостановилась, хватаясь за стену, – и не поверила ушам, услышав негромкий смех и ласковое:
– Дорогая Марион! Я счастлива видеть вас. Как мило с вашей стороны навестить бедную болящую!
Марина недоверчиво уставилась на молодую женщину, сидящую в кресле у окна.
Джессика!
Марина заставила себя принять участливый вид и сказать, словно ничуть не удивилась, внезапно увидев мисс Ричардсон, а только о том и мечтала:
– Я беспокоилась о вас. Что случилось ночью?
– Да пустяки, – отмахнулась Джессика. – Право, Десмонду не стоило поднимать такого шума. Но он очень заботлив, наш дорогой Десмонд. Он совсем потерял голову, глядя, как доктор пускает мне кровь…
– Больно? – содрогнулась Марина.
– Ну, наверное, хотя я не чувствовала: была в обмороке. Однако первое, что я увидела, это лицо Десмонда. Мужчины все-таки слабее нас, женщин. Они совершенно не могут терпеливо переносить страдания! Здесь неподалеку покои Джаспера, а он, как известно, болен. Иногда я слышу его крики, стоны, он о чем-то просит Саймонса… Кто бы мог подумать, что малярия может причинять такие муки!
«Малярия? Да если б ты знала!..» – Только чудом Марина удержала на самом кончике языка рассказ о том, что она повидала сегодня у Джаспера, и, отвернувшись от проницательных глаз Джессики, неловко сменила тему:
– Значит, Десмонд вернулся ночью?
– Да. И, боюсь, ему едва ли удалось как следует выспаться! Сначала меня отхаживали, а потом… потом я устроила такую истерику.
– Истерику?! – Марина вытаращила глаза.
В ее представлении это слово было связано с теткой, вопящей дурным голосом и кидающейся рвать волосы, царапать лица или просто лупцевать прислугу, нарочно выстроенную в ряд для того, чтобы барыне было на кого излить неутихающую злобу на весь мир – и успокоиться хотя бы на время. Нет, очевидно, Джессика имеет в виду нечто иное.
– Ну да, истерику, – слабо улыбнулась та. – Видите ли, я получила некое письмо… – Она замялась, взглянув на Марину, как бы размышляя, можно ли ей довериться.
Чувствовалось, что ей до смерти надо с кем-то пооткровенничать – и она решилась.
– А, все равно вы узнаете: в этом доме ничего невозможно утаить! Это было предложение руки и сердца.
– Ах! – только и смогла сказать Марина, в восторге всплеснув руками: нет ничего милее юным девам, чем обсуждать сватовство, замужество и тому подобное!
Джессика слабо улыбнулась:
– Я постаралась не обращать внимания и даже оставила письмо без ответа, однако Десмонд, воротясь, сообщил мне, что виделся в Лондоне с… с этим господином, и тот официально заявил ему о своих намерениях относительно меня. Ну и… – Джессика слабо махнула рукой, – сознаюсь: это меня просто подкосило. Я даже плохо помню, что со мной было, что я наговорила Десмонду…
– О, так вам не по душе сие сватовство? – наконец-то догадалась Марина. – Как жаль… Он, верно, очень беден?
– Отчего же? Богат! – Джессика тяжело вздохнула, и ее голубые глаза неудержимо наполнились слезами. – Но это его единственное достоинство. Он… он просто-напросто уродлив. И к тому же этот Риверс очень скуп. Мне предстояло выйти замуж за истинное пугало! Можно не сомневаться, что он бы превратил мою жизнь в домашний ад!
Последние слова были уже едва различимы среди беспрерывных всхлипываний, но Джессика тотчас улыбнулась:
