«Достаточно ты натерпелась страху, запертая в башне, – увещевала себя Марина. – Мне нет здесь дела ни до чего! Ни до Гвендолин, которая то ли была, то ли нет ее вовсе. Ни до Джаспера с его опасными намеками и пристрастием к ядовитому зелью. Ни до этих двух бедных брошенных невест, помешавшихся от горя, – одна больше, другая меньше. Ни до…»
Она вздрогнула. Упомяни о черте, а он уж тут! Десмонд спускается с пологого бережка, похлопывая хлыстиком по высоким сапогам. Сейчас увидит ее – и повернет прочь, сделав вид, что шел вовсе не сюда… Марина глядела исподлобья, недоверчиво: Десмонд никуда не сворачивал, шел прямо к ней, и на лице его не было этого всегдашнего надменного, ненавистного ей «милордского» выражения: он смотрел чуть ли не с улыбкой! С ума сойти… как говорят в России, не иначе, леший в лесу сдох!
– Добрый день, кузина Марион! – приветливо окликнул Десмонд.
– Добрый день, – чопорно отозвалась «кузина» и весьма кстати ввернула непременную политесную фразу: – Хорошая погода, сегодня, не правда ли?
– Правда, правда! – озорно закивал Десмонд. – А вы, как я погляжу, изрядно англизировались, моя дорогая!
Марина опасливо прищурилась. Что это его так разобрало? Смеется, глядит приветливо, глазами поигрывает… Не задумал ли чего? Она покосилась поверх головы милорда: за деревьями видны только верхушки башен, и никто не увидит, не услышит, если Десмонд начнет ссориться с ней – или любезничать.
Любезничать? А почему бы нет?
Впрочем, Десмонд ничего такого не предпринимал, а просто глазел на нее.
– Вы, я вижу, как это сказать по-русски… при-горе-нились? – спросил он вдруг.
– Если я сижу под горкой, это еще не значит, что я пригореˆнилась, – усмехнулась она. – Пригорюˆнилась, хотите вы сказать?
Десмонд махнул рукой:
– Не пойму: если вы в горе, то есть в печали, почему надо говорить – пригорюнилась? Русский язык для меня слишком сложен. Да это не суть важно. Скажите: вам тяжело здесь? Вы тоскуете? Вы… проклинаете меня?
Марина вытаращила глаза. Никогда не знаешь, чего от него ждать, от этого милорда! То приставит пистолет к виску, то в упор не видит, то вдруг глядит жалеючи, и не только жалеючи, а…
– Вам-то что? – спросила она грубо, растревоженная, испуганная этим взором, этим голосом, этим новым Десмондом. – У вас, поди, и без меня хлопот довольно?
– Более чем, – согласился он довольно уныло. – И знаете, Марион, без всех этих хлопот я вполне мог бы обойтись. Со мною что-то произошло после возвращения из России, и это пугает меня.
Он осекся, взглянул на ее замкнутое лицо.
– Впрочем, что вам до меня? Простите, если помешал вашему уединению.
Он повернулся, чтобы уйти, да Марина схватила его за плечо. Десмонд обернулся, и оба они с некоторым недоверием воззрились на руку, уцепившуюся за тонкое сукно сюртука: Марина – недоумевая, что ее рука проявила такое своеволие, Десмонд – удивленный и одновременно обрадованный этим своеволием.
– Я… не хотела, – пробормотала Марина, отдергивая руку и не зная, что имеет в виду: это движение или грубые слова. – Я… просто удивилась, что вы со мной заговорили.
– А знаете, кроме вас, мне и поговорить-то не с кем, – тихо улыбнулся Десмонд. – Вы одна знаете обо мне всю правду. И не только о… о наших истинных отношениях, но и о той мысли, которая тревожит меня ежеминутно.
Марина задрожала. Сейчас он скажет, что хочет ее, хочет ежеминутно! И она… нет, она не признается, конечно, что питает к нему такие же чувства, однако не станет противиться, если он… когда он…
– Эта мысль – Алистер, – продолжил Десмонд, и Марина судорожно проглотила комок, внезапно ставший поперек горла. – Вернее, его смерть. Знаете, мы никогда не были близки с братом. Отец обожал мою мать, меня, конечно, тоже любил, однако истинным его любимцем был Алистер. Право первородства очень много значило для отца, вообще для нашей семьи. Кроме того, Алистер – настоящий англичанин, в крови которого древняя шотландская кровь Макколов слита с кровью древних англов. Его мать – чуть ли не из родственников Пендрагонов, первых британских королей. Это был, так сказать, династический брак. На моей матери лорд Джордж женился бы, даже окажись она простой швейкой, но род Макколов должен быть продолжен по всем правилам! Не представляете, Марион, как я был изумлен, узнав, что Алистер намеревался обручиться с Джессикой. Она очаровательна, конечно, однако Алистер был всегда такой сноб во всем, что касалось чистоты крови…
Марина только головой покачала. Ох ты, бедный лорд, неразумная твоя головушка! Каково б ты заговорил, узнав, что твой брат тайно обвенчался с одной из служанок, дочерью нищего сельского священника, а вдобавок ко всему у них должен был родиться ребенок!
