Пирожки! Домашние и наверняка, по тяжелым временам, с чем-то простым и доступным – с ягодами, например, или с капустой! И этот запах, и это слово, произнесенное не по-городскому, а именно по-деревенски – «баушка», – все это всколыхнуло в душах оперативников тепло и воспоминания из собственного детства.
– Внучок мой, Егорка, – с нежностью потрепал мальца по вихрам рыбак и усадил рядом с собой на лежанку. – Сам, небось, пирожков не попробовал, мне принес. А вот я тебе чаю налью…
– Не, деда, я ел, – озабоченно возразил мальчик. – Баушка заругает, если узнает, что я не донес тебе, сам съел.
– Не узнает, – доверительно шепнул Буторин и по-свойски подмигнул мальчишке.
Долго уговаривать Егорку не пришлось, и через минуту он уже уминал за обе щеки еще теплые пирожки. Старик вздыхал, глядя на внука, и рассказывал, каково было малым детям с мамками и стариками эти годы, как выживали они из последних сил.
Постепенно разговор перетек на настоящее время. Коган и Буторин принялись расспрашивать Егорку про его житье-бытье, как он помогает деду с бабкой, чем занимается и пойдет ли этой осенью в школу. Потом снова заговорили о телах, найденных на острове, и странном человеке, который просил старого Демида возить его по островам.
– Это вы, стало быть, по его следам сегодня лазили, – догадался рыбак. – По тем местам, что я называл, ходили? Нашли чего?
– Нет, Демид Гордеевич, – покачал головой Буторин. – Если бы хоть примерно знать, чего искать. Хоть зацепочку какую иметь. Враги они были, мы это тебе по секрету скажем. Но вот чего они там искали или прятали, понять не можем.
– Знал бы, чем помочь, так не смолчал бы, – с пониманием кивнул рыбак. – И так уж, как есть, все вам пересказал.
Буторин снова попросил старика рассказать, во что был одет тот человек, которого он возил по берегам и островам, как говорил, какие слова употреблял. Ничего из сказанного стариком света на загадку не проливало.
– А может, до прихода Красной Армии что-то здесь необычное происходило? – спросил молчавший до этого Коган. – Вы ведь и при фашистах пытались рыбачить, семью кормили.
– Не знаю, – помялся рыбак. – Вроде никакого интереса к озеру фашист не проявлял. – Дорога мимо озера проходит, машины по ней ездили, подводы ходили. Но так вот, чтобы к озеру подъезжали, что-то разгружали, чтобы люди какие-то на лодках по нему плавали – нет, такого не примечал. Рыбаки наши старые пытались ловить, но так, чтобы подальше от берега, незаметно, за островами. Вы бы их поспрашивали. Что на этом берегу, что на другом.
– Расспрашивали уже, – ответил Коган, покручивая между ладонями граненый стакан. – Много расспрашивали. И на этом, и на том.
– Я машину видел, – неожиданно вставил Егорка.
– Какую такую машину? – умилился дед, явно не относясь серьезно к словам мальчика.
– Большую, – Егорка развел руки в стороны, будто хотел показать размеры машины «рыбацким» жестом.
Но Буторин и Коган мгновенно ухватились за слова мальчика. Они прекрасно знали по своему опыту, что мальчишки в таком возрасте наблюдательны, они умудряются видеть и запоминать такие мелочи, на которые взрослый человек и внимания не обратит. Для них жизнь, пусть и такая, в которой почти не остается детства, все еще игра, фантазия, даже среди суровой действительности.
– А ну-ка, расскажи подробнее, – Коган решительно отодвинул Буторина в сторону и сел рядом с Егоркой, доставая из кармана перочинный ножик с перламутровой ручкой и пятью складными лезвиями. – Давай с тобой поиграем в такую игру. Ты будешь вспоминать все про эту машину, а я тебе за это подарю вот этот ножик. Им удобно и леску перерезать, если она запутается, или крючок в воде зацепится, и сеть чинить можно, и карандаш поточить. И много чего еще полезного можно им делать.
– Ух, – глазенки мальчишки загорелись, а дед только укоризненно покачал головой: ну можно ли так мальца баловать.
Коган умело расспрашивал мальчика, превращая все в интересную игру. И тут стали вскрываться интересные подробности. Во-первых, машина была с фургоном и имела на боках белые круги, а в них красные кресты. Такая машина приезжала два раза. Точнее, Егорка видел ее два раза. Почему он решил, что это одна и та же машина? Потому что на правом переднем крыле он заметил вмятину. Интересная вмятина, круглая, как будто в нее мячик ударился. Конечно, мячик не сделает в железном крыле такую вмятину, но очень похоже. Это первое сравнение, которое пришло в голову мальчику.
Коган сразу заподозрил, что Егорка прятался и немцы его не видели. Вряд ли они оставили бы в живых такого свидетеля. А машина явно не привозила сюда солдат рыбачить и пополнять кухню военного госпиталя. Мальчик подтвердил. Он всегда умело избегал попадаться немцам на глаза. Машина уезжала, а на берегу оставался оба раза один и тот же мужчина в длинном брезентовом плаще, как у рыбаков. И у него в руках были два железных ящика с ручками. Он нес их как чемоданы к берегу. А там его ждала надувная лодка. И он на ней уплывал куда-то. Оба раза.
