– А вот и не угадала, – погладила ее по руке учительница. – Я уже старая, мне не справиться. А ты выучишься, и я буду рекомендовать тебя. И ты станешь нашим директором в новой светлой большой школе, где будут учиться счастливые дети и будет играть музыка.
Наскоро попрощавшись со своей родственницей и извинившись, что привела чужого человека в дом, Вероника Матвеевна собрала узелок с продуктами на первое время и, взяв Любу за руку, повела ее к зданию комендатуры. Ей повезло: подполковник Шелестов был там. Он очень удивился визиту учительницы, решив, что она принесла новые сведения. Но Вероника Матвеевна попросила отпустить ее назад в деревню.
– Я ведь больше не нужна вам, правда? Я очень прошу вас, Максим Андреевич, только вы сможете помочь мне вернуться назад. Ведь никакой транспорт больше в Малую Калиновку не ходит, а от станции она далеко. Мне очень нужно вернуться.
– Все понимаю, дорогая Вероника Матвеевна, – улыбнулся Шелестов, – но я хочу вас попросить задержаться в Пскове еще на несколько дней. Потом я вас отправлю до самого дома, но сейчас мне без вас никак нельзя. Нужно, чтобы вы опознали ту женщину. Это нужно мне, Родине нужно, понимаете? Дело, можно сказать, государственной важности. А если у вас какие-то трудности здесь, вы только скажите, мы все решим.
– Вот как, – женщина грустно опустила голову. – Значит, еще несколько дней?
– Поверьте, вы окажете очень большую помощь Советской власти и нашим органам.
Вероника Матвеевна замолчала, размышляя о чем-то, потом развела руками, как будто давая понять, что она в безвыходном положении. Ведь самой ей сейчас никак не доехать до своей деревни. И она решилась:
– Максим Андреевич, тогда, раз уж вы просите, я хотела бы… – Она замялась. – Ну, вы помните, что предлагали поселиться тут неподалеку, в комнате, которую для меня организовали?
– Ага, значит, все-таки трудности? – заулыбался Шелестов. – Вам что, негде жить, вам родственники отказали?
– Нет, у меня другое, Максим Андреевич. Но от родственников я ушла, потому что… понимаете…
И Вероника Матвеевна вдруг принялась взахлеб рассказывать Шелестову про свою бывшую ученицу, про красавицу и умницу Любочку Родионову. Все, что узнала, что услышала от девочки. Как та с первых дней оккупации вступила в ряды подполья, о том, как спустя год ее и еще несколько человек схватили фашисты. О том, как их пытали, как взрослая женщина, пытаясь спасти бывших школьников, все взяла на себя, заявив, что девочки и мальчики ничего не знали, что она сама всем занималась. На глазах ребят женщину повесили на площади, а их отправили в концлагерь.
Учительница рассказала, как Люба выживала в лагере, как пыталась бежать, как помогала другим, порой отдавая свою ложку похлебки, как на ее руках умирали друзья, как ее саму за попытки бежать страшно избивали и издевались. Как Люба чудом избежала газовой камеры, как она лежала рядом с мертвецами и ее не успели бросить в ров и закопать. Лагерь освободила Красная Армия, и Любу нашли еле живой. Она снова выжила.
– Этой девочке просто суждено жить и рассказывать другим о том, через что прошло наше поколение. Она должна воспитывать детей, понимаете, я не могу ее оставить, это мой долг перед Родиной и перед этой девочкой. Это ведь и я в том числе воспитала ее такой в школе, и теперь не имею права бросить ее.
– Витя, – Шелестов повернулся к Буторину, хмуро сидевшему у окна и слушавшему рассказ женщины. – Там нам вчера, кажется, сухой паек привозили…
– Да, я сейчас сложу, – будто опомнившись, вскочил на ноги Буторин. – Там и коробка есть. Разреши, я их сам отвезу?
Буторин вернулся в полночь. Вошел в комнату, когда группа уже спала, разулся и долго стоял босиком у окна, глядя в холодную осеннюю ночь. Шелестов смотрел в спину друга, потом тихо спросил, чтобы не будить ребят:
– Чего не ложишься? Отвез?
– Отвез, – отозвался Буторин. – Я им там титан наладил, чтобы горячая вода была в ванной, примус прочистил. Максим, я им все деньги свои отдал. Ей же девочку одеть надо, да и еду покупать на что-то.
– Ничего, проживем, – усмехнулся Шелестов. – Нас же четверо. С голоду не умрем. У нас же еще сухой паек есть.
– Не-а, нет его, – весело ответил Буторин. – Я им все отвез.
– Так, – тихо засмеялся Максим, – значит, завтрак у нас отменяется?
– Точно!
Пасмурное утро встретило оперативников ветром и холодной моросью. Группе выделили четырех саперов во главе с плечистым усачом-сержантом и отделение автоматчиков из комендантской роты для охраны и организации оцепления, если понадобится.
Работы по обследованию береговой линии начали в восемь утра. Обследовали полосу шириной десять метров от воды. Несколько раз попадались осколки, ржавые болты и обломки металла от сгнивших лодок. Но в первые же два часа южнее острова Сельцы нашли с помощью миноискателей две закладки.
