Договорить уголовник не успел, как не успел подойти к незнакомке вплотную. Грохнул выстрел, и штанина Костыля чуть выше колена стала напитываться кровью. Он уставился на пистолет, на свою ногу и вдруг, вцепившись пальцами в раненое место, с грохотом повалился на пол и стал орать.
Женщина толкнула Шныря вперед и приказала:
– Заткни его, а то всех положу.
От такого неожиданного и сильного толчка в спину Шнырь пошатнулся и ударился плечом о дверной косяк. Он поспешно присел к Костылю и стал шептать ему, чтобы тот не орал, потому что лучше не спорить. Это не баруха какая-нибудь или бичевка. Сдается ему, что это блатная кошка побазарить пришла.
А незнакомка отодвинула занавеску стволом пистолета и обвела холодным взглядом всех, кто был на кухне. Одна деваха сидела на стуле верхом и ловила в банке рукой огурец. Вторая, с размазанной губной помадой, красовалась на коленях у симпатичного и внешне опрятного мужчины. Тот смотрел удивленно на вошедшую гостью и медленно бледнел. Сигара, которую он держал в руке двумя пальцами на отлете, заметно подрагивала.
– Ты, значит, Пашка Сигара, – удовлетворенно заметила странная женщина. – Сиди спокойно, а эти сучки пусть валят отсюда. Я не убивать пришла. Разговор к тебе есть.
– Ничего себе разговорчики, – выдавил из себя Пашка и столкнул с колен перепуганную девицу, которая тут же забилась в угол у окна.
– Это ты еще не все знаешь, Сигара, – нехорошо ухмыльнулась незнакомка. – Там на улице еще два жмурика, которые на меня с финкой кинулись. Ты вообще поосторожнее со мной. Я столько убивала, что для меня это проще, чем чихнуть. Но ты мне нужен живой. Потолкуем?
– Ну, потолкуем, – Сигара хотел подняться на ноги, но женщина так многозначительно повела стволом пистолета, что он поспешно опустился на стул. – Ты чего хочешь?
– Обмен! – резко бросила женщина. – У тебя есть мое, у меня – твое. Меняемся, и оба счастливы. Ну как? Идет?
– Не понял, что это у меня твое, – стараясь держать блатной форс, возразил Пашка. – Я тебя в первый раз вижу и ничего у тебя не брал.
– Не брал, но к тебе попало. Карта мне нужна, которую рисовал Фима Косорезов, дружок твой ленинградский. Ты мне карту, я тебе побрякушки, которые он вывез оттуда. От тебя хотел спрятаться? А ты нашел его? Да только пустой он был.
– Не знаю, о чем базар, я птица вольная, отродясь в Ленинграде не был, – начал было Пашка, но по его голосу, по бегающим глазам было понятно, что ему ох как хочется получить назад драгоценности. Да с такими деньжищами он кум королю и сват министру. С таким кушем можно и воровскую специальность забросить, уехать к чертям собачьим на край света, где его никто не сыщет, и жить припеваючи до конца дней своих.
– Не веришь, – усмехнулась женщина, сунула руку в карман, достала оттуда большой перстень с тяжелым кроваво-красным камнем, бросила его Пашке. – Ты должен помнить эту вещицу – ты ее вынес из квартиры умершего от голода профессора и его жены. Косорезов, помнится, еще сильно стыдился. Он был чуть ли не учеником этого профессора. Короче, Сигара! У меня половина твоего награбленного. Косорезов разделил все на две части, чтобы легче было спрятать и не потерять при случае все. Половину я тебе отдам, а ты мне принесешь карту. И получишь вторую половину.
– А не врешь? – судорожно сглотнув слюну, сдавленным голосом спросил бандит.
– Я никогда не вру, – заверила незнакомка. – Не поверишь, я до войны была учительницей в школе.
– Ладно, пошли, – наконец решился Пашка и неуверенно поднялся со стула.
Он прошел к двери, снял с гвоздя пальто. В углу тихо стонал Костыль, которому Шнырь перевязывал ногу. Девок в доме уже не было.
– Ты чего хромаешь? – спросила женщина.
– Ментовская пуля зацепила. На засаду нарвался. Хату хотел проверить, где мой бывший дружок обитал. Чуть не нарвался на большие неприятности. Еле ушел.
– Какую хату? – спросила женщина и остановилась. Пашку пришлось хватать за рукав и рывком поворачивать к себе лицом. – Ну, быстро! Что за хата, какого дружка? Косорезова?
– Ну да.
Женщина стояла и молча смотрела на Синицына, потом, наконец, кивнула – пошли.
Выяснилось, что идти очень далеко, на самую окраину города. Пашка намеревался ночевать на блатхате, а утром его бы забрала машина. Любил Сигара жить с форсом. Машина была из Облпотребсоюза, шофером на ней работал приятель Синицына, который очень любил деньги и девок. И все это у него было благодаря дружбе с уголовником. А своему начальству он безбожно врал о разных семейных делах, из-за которых ему приходилось просить машину в разное время суток. Руководству было пока не до поездок, и поэтому шофера легко отпускали.
Женщина остановилась возле подвала разрушенного дома и кивнула Пашке:
– Спускайся!
Ее рука снова скользнула в карман пальто, Синицын решил не возражать. Судя по тому, что эта бывшая учительница натворила на хате, связываться с ней и возражать было опасно. Смертельно опасно. Если уж попался, выпутываться надо хитростью, а не грубой силой.
