То, что они с Коганом были одеты в военную форму, немного осложняло дело, но это было не особенно важно. Велев Борису проехать вперед, обогнать женщину и ждать, Буторин вышел из машины и перешел на другую сторону, не спуская глаз с подозрительной женщины. На углу та оглянулась по сторонам и свернула за угол. Коган на машине свернул следом. Возле магазина стоял милиционер, отчитывающий продавца за захламленность на тротуаре. Буторин показал ему свое удостоверение и, не упуская из вида женщину, быстро объяснил ситуацию.
– Это предательница из карателей и власовцев. Запомните ее приметы и позвоните из магазина в отдел. Пусть присылают оперативников в гражданской одежде. Ее нужно взять тихо и без стрельбы. И только живой.
Больше всего Буторина беспокоило то, что женщина может войти в какое-нибудь здание, и тогда взять ее будет сложно. Он принял решение действовать самостоятельно, без помощи, если она опоздает. Но хуже всего было то, что Буторин слишком отстал от женщины, разговаривая с милиционером. Бежать нельзя, этим он ее спугнет. Но тут у тротуара остановился мотоцикл с коляской. Буторин подошел к мужчине, сидевшему за рулем. Через минуту он уже ехал на заднем сиденье мотоцикла, догоняя объект. А если она обернется? Успеет или не успеет она достать оружие? Придется стрелять, понял Буторин и вытянул из кобуры свой ТТ. Стрелять, но только по конечностям. Как же все плохо, глупо и без подготовки!
Коган увидел в зеркало приближение Буторина и открыл дверь, готовясь выскочить на мостовую. Женщина все же обернулась на треск мотоциклетного двигателя. Реакция у нее была хорошая, она сразу все поняла и сунула руку в карман. Соскочив на скорости с мотоцикла, Буторин по инерции пробежал несколько шагов и сбил женщину с ног всем телом. Он не успел перехватить ее руку с пистолетом – грохнул выстрел. Они покатились в обнимку по щебенке и разбитому асфальту. Фуражка слетела с головы, Буторин больно ударился ребрами о камень, да так, что перехватило дыхание. «Или она меня ранить успела?» Но тут появилось лицо Когана.
Люди по привычке разбегались в разные стороны. Только водитель мотоцикла вернулся с готовностью помочь работникам органов. Коган вырвал из руки женщины пистолет, положил ее лицом на землю и связал ей руки за спиной бечевкой, которую ему дал мотоциклист. Буторин поднялся, держась за бок, и оглянулся в поисках фуражки. И тут из-за машины вышла Люба. Платок сполз на спину, седые волосы были растрепаны. Люба шла, вытянув руку с растопыренными пальцами, и смотрела на женщину с такой ненавистью, какую трудно было даже придумать.
– Убийца! – хрипло закричала Люба на всю улицу и потеряла сознание, падая на руки Веронике Матвеевне.
Лыжин и Барсуков опознали в Зинаиде ту женщину, которая оказывала им помощь в Малой Калиновке. Лыжин признал, что она агент абвера, это она передала ему адрес квартиры Косорезова.
Заряды удалось отсоединить от контейнеров без особого труда. Под надежной охраной закладки вывезли в лабораторию.
Полковник Вяземский мыл руки под струей воды. Поливала ему молодая медсестра, строгая и молчаливая.
– По некоторым признакам, включая показания этой вашей дамы, – говорил он, – это дизентерийная палочка.
– Обычная дизентерия? – удивился Сосновский, пытавшийся улыбнуться медсестре, но та упорно на него не смотрела. – Это же детская болезнь. Неужели она может принести большой вред?
– Молодой человек, вы, помнится, Пушкина цитировали, – вытирая руки, ответил Вяземский. – А знаете ли вы, чем мы обязаны изумительной красоты поэтическому циклу «Болдинская осень»? Дизентерии, молодой человек. Эпидемии дизентерии, из-за которой на дорогах установили санитарные кордоны. И Пушкин несколько месяцев не мог выбраться из своего имения в Болдино в Санкт-Петербург. Смертность от этой заразы может быть очень высокой. Интоксикация, обезвоживание, истощение, сердечная недостаточность, внутренние кровоизлияния. Не хочу продолжать рядом с упоминанием имени великого писателя.
Оперативники остановились на тротуаре, пропуская колонну пленных немцев. Рядом выгружались из грузовиков несколько десятков рабочих с рюкзаками. Еще одна группа для восстановления завода. Даже за эти несколько дней появилось ощущение, что город изменился. Псков, освобожденный от фашистов, кажется, задышал по-новому. Увы, многие улицы города все еще носят на себе печать недавнего ужаса, и в воздухе висит странная смесь облегчения и боли. Ветер гонит по мостовой густую пыль, когда колонна немецких пленных проходит по улице под суровыми взглядами жителей.
Шелестов наблюдал за рабочими. А ведь не так все было, когда по Москве провели тысячи пленных, захваченных в результате операции «Багратион». Прошло немного времени, а взгляды уже не те. Они стоят, глядя на пленных в грязной форме, и перемигиваются между собой. Некоторое время царит молчание, в конце концов самые нетерпеливые начинают обсуждать.
– Вот они, а какие спесивые были в начале, – качает головой грузный слесарь с ленинградского завода. – Думали, мир у их ног будет, а теперь глянь – пыль дорожная!
