— Потому что горничная, убирающая твой номер, чья-то соседка, подружка, мать, сестра и твои стринги тысяч за сто — самое модное событие, — паркуясь возле здания, закончил свою мысль Егор.
— Не думала об этом с такой точки зрения, — подняв брови, покивала Елена.
Малинин воткнул в замочную скважину ключ, вошёл в тёмное и холодное пространство и, обернувшись на Елену, проговорил:
— Сообразишь поесть, а я пока печь затоплю, — он на секунду замер и продолжил: — Впереди много работы, нужно чтобы ничего не отвлекало.
Рыжий огонёк перекинулся со спички на край сухой бумаги, потянулся вверх, прикусил кончики тонких сухих веток, икнул горчинкой дыма, уперевшись в закрытую заслонку, и полетел вверх, рассыпаясь искрами, как только путь наверх был открыт. Егор скрипнул чугунной дверцей, присел за стол и, орудуя вилкой, быстро умял несколько котлет, миску салата и, втянув пол-литровую чашку кофе с молоком, выдохнул и посмотрел на Елену.
— Ты спала?
— Обо мне не волнуйся, — сухо сказала Елена. — Я хочу, чтобы ты это прочёл. Ты, к сожалению, ни разу не спросил, почему я так быстро уехала, но поверь мне, это было не просто так.
Елена передала Малинину картонную папку, и тот, раскрыв её, уставился в протокол допроса:
«По окончании первого курса института я присутствовала на вечеринке в доме одного из сокурсников. Я не помню того вечера, но совершенно точно уверена, что подвергалась насилию как в физическом плане, так и моральном. Я абсолютно уверена, что надо мной провели странный и страшный обряд или эксперимент, участия в котором я не хотела, но я была чем-то сродни подопытному кролику, на котором тренировались молодые люди, обладающие непонятной мне силой или желавшие её обрести. Я практически не помню, кто там присутствовал, но я точно знаю, что в этом братстве или секте состоит несколько моих сокурсников».
— И что это? — Малинин поднял на неё глаза.
— Это протокол моего допроса.
— И кого ты допрашивала? — поморщился Егор.
— Ты не понял, — Елена посмотрела на него в упор. — Допрашивали меня.
— Что? — несколько поменявшись в лице, проговорил Малинин.
— Егор, после окончания первого курса института, я поехала с ребятами на дачу, что-то подпила и очнулась уже в совершенно другом месте, привязанной к столбу, — тихо сказала она. — Вокруг меня стояли юноши, лиц которых я не видела. Они резали мою кожу и клялись на моей крови.
— Чего? — у Малинина даже сел голос.
— Того, — коротко ответила Елена. — Короче, послушай меня сейчас очень внимательно. Когда я в этот раз уезжала, я решила проверить прошлое Софьи, — Елена подошла к окну. — Извини, ну, не нравится она мне. Ну какая-то слишком слащавая и правильная, совсем не знает, куда идёт, но упорно лезет в самое пекло. Короче, — Елена вымученно посмотрела на Егора, — я не нашла ничего такого, кроме её медицинской карты, где есть краткое упоминание, что однажды, ещё в детстве, она поступила по скорой в больницу с резаными ранами. И всё, больше ничего, такое впечатление, что все документы были изъяты, а потом она с родителями вроде как и уехала.
— Ну да, только она совсем маленькая была.
— Возможно, сразу после инцидента они и уехали.
— После какого инцидента?
— Не тараторь, — Елена постучала пальцами по столу. — Ей не просто так подсунули эти документы. Зная её характерную особенность, а именно упорство, с которым она лезет, куда не надо, её мастерски заставили сюда приехать. Я наизнанку вывернула прошлое Дохлого и нашла его сокамерника, когда тот сидел по малолетке. Так вот, сокамерник его сказал, что Дохлый был просто одержим единственной идеей… — Елена помолчала: — Идеей возрождения ям.
— А почему ты до сих пор молчала? — Егор попытался встать, но тяжело сел обратно. — Почему?
— Егор, я не была уверена, — ответила Елена, — просто не была уверена. Я проверяла факты. Я и так всю жизнь за ними охочусь, надевая на себя разные личины, — она поморщилась и судорожно вздохнула.
— Охотишься за кем?
— За ними, — с нажимом сказала Елена. — Я мало что помню, но смогла по крупицам собрать почти полную картину, однако многое не сходится, но тогда, когда мы были у шамана, мне что-то показалось знакомым, — Никонова помотала головой. — Особенно жест его этот тогда, — она провела пальцами по лицу. Когда они пустили мне кровь, смешали её с пеплом, и один из них сначала мне провёл по лицу рукой, — Лена невольно содрогнулась, — а потом себе. Я слышала от него всего несколько слов, он говорил с сильным акцентом, и совершенно точно сказал про Тыкулкас.
— Шаман говорит вообще без акцента.
— Столько лет прошло, они же тогда все ровесники были, он вполне мог убрать акцент, — Елена пожала плечами. — Поверь, как бы я ни относилась к Соне, я бы никогда не пожелала ей пройти мой путь, но с ней, похоже, что-то всё-таки случилось в детстве.
— Лена, я видел тебя… — Малинин запнулся, — голой. У тебя нет шрамов.
