Мы с Уолтером заключили чудесный союз, которым могут похвастаться очень немногие пары даже после долгих лет брака. Однако кое в чем мой муж был весьма жестким: он требовал, чтобы часть дня я посвящала писательству. Но после мы читали вслух, разговаривали, смеялись и любили друг друга.
Столяр сделал удобный пандус для инвалидной коляски Уолтера, и, пока позволяла погода, бо́льшую часть времени мы проводили на улице. Мы наблюдали за утками и гусями, плавающими на пруду, за оленем, иногда появлявшимся на опушке леса, за сменой сезонов в садах, за панорамой звезд на ночном небе.
Однажды теплой летней ночью мы лежали, прислушиваясь к кваканью лягушек и стрекоту цикад на пруду, и Уолтер неожиданно спросил:
– Я рассказывал тебе о первой ночи, которую провел в коттедже?
– Нет, что-то не припомню, – ответила я, пододвигаясь ближе к нему.
– Я не мог заснуть! Просто ни на секунду. Этот стрекот на пруду! Я никогда такого не слышал. Я разорвал на кусочки великолепный платок и попытался хоть как-то заткнуть себе уши, но назойливый шум никуда не делся. Когда лягушки наконец сжалились надо мной и закончили концерт, проснулся твой приятель дятел и начал немилосердно долбить дерево. В общем, я решил уехать на следующее утро. Я просто не выдержал бы еще одной ночи в этом доме. Уверен, что Генри Дэвид Торо никогда не спал возле пруда Уолдена!
– А почему ты передумал? – спросила я, подхватывая смех мужа.
– Из-за тебя.
– Из-за меня?
– Ты принесла мне завтрак и, наверное, полночи не спала, читая книгу, которую я тебе дал, потому что наутро горела желанием обсудить прочитанное, словно сама являлась автором этого произведения. Ты была так прекрасна – свежая, живая, похожая на сладкий, вкусный персик, сорванный прямо с дерева. Я решил, что, несмотря на местную фауну и бессонные ночи, останусь.
– Могу поспорить, что сейчас ты уже не замечаешь всех этих звуков.
Уолтер засмеялся.
– Я просто жду, пока ты заснешь, и затыкаю уши ватой.
– Знаешь что, Уолтер, – пробормотала я со слезами на глазах, – никто во всем мире не говорил мне, что я прекрасна.
Муж повернулся и поцеловал мои волосы.
– Значит, весь мир слеп как крот!
Питер оказался хорошим столяром и, поскольку в доме моего отца у него было не много работы, вскоре начал украшать стены нашего коттеджа книжными полками. Слуга едва успевал прикрепить полку, как я уже заполняла ее книгами, а Уолтер сразу же писал в Чикаго и просил прислать еще.
Однажды я распаковала стопку истрепанных дневников в кожаном переплете. На титульной странице Уолтер написал свое имя и от корки до корки заполнил дневники своим аккуратным почерком. Я открыла первый дневник и прочла надпись:
Я громко рассмеялась и продолжила чтение:
