Элинор встает. Время пить чай. Должно быть, Роуз с Марселем уже вернулись с прогулки и ждут ее внизу. Она спешит в детскую, где мисс Хардинг протягивает ей улыбающегося во весь рот Джимми.
– Чистенький и свеженький после ванны, – сообщает няня. – Вы уж простите, волосики у него еще влажные.
Джимми поедает глазами бриллиантовое колье на шее Элинор и возбужденно воркует.
– Ничего страшного, – отвечает Элинор, рассеянно гладя сына по голове и предотвращая его попытку дотянуться до колье. – А это, молодой человек, игрушка совсем не для тебя, – тихо говорит она, вдыхая его теплый мыльный запах. – Идем вниз. Там кое-кто очень хочет с тобой познакомиться.
Синие глаза малыша смотрят на нее, и она снова улыбается:
– Идем, нас, поди, заждались.
Осторожно спускаясь по лестнице с Джимми на руках, Элинор представляет, как Мейбл и Джимми – ее дети – играют на солнечной лужайке. Прежде она не позволяла себе таких мечтаний, и у нее сжимается сердце. В глазах появляются слезы, но она быстро их вытирает. Пока еще слишком рано мечтать. Нельзя опережать события. Ее мечты могут и не сбыться, но, даже если и сбудутся, еще неизвестно, подействует ли диета на Мейбл. И потом, она по собственному горькому опыту знает, что излишняя сентиментальность не доводит до добра. Нужно отложить мечты на потом.
Но в ее израненном, истерзанном сердце расцветает надежда, и она решает при первой же возможности встретиться с сэром Чарльзом.
Тесная комната в дальнем конце Вестминстерского дворца, где заседает комитет. У Эдварда кружится голова. Отчасти это вызвано усталостью, а отчасти – густыми клубами сигарного дыма. Помимо него за столом собрались: майор Чёрч, член парламента от лейбористской партии, которому не терпится внести в парламент свою личную членскую инициативу в поддержку принудительной стерилизации; Хэвлок Эллис, известный евгенист, член совета Евгенического общества; Джулиан Хаксли, биолог-эволюционист, и, конечно же, Леонард Дарвин, президент Евгенического общества, собирающийся уйти в отставку. Черчилль отклонил приглашение, сославшись на занятость, но все знают, что смогут рассчитывать на его поддержку. Рядом с Эдвардом сидит его американский друг Гарри Лафлин.
Минувшим вечером у Эдварда произошла крайне тяжелая ссора с Элинор. Жена по-прежнему сердита на него за то, что она называет фальсифицированными данными, а он – необходимым заполнением брешей. Вчера она появилась в его лондонской квартире. Сначала Элинор объявила, что Роуз возобновила отношения с этим «чертовым французским социалистом», как Эдвард привык его называть. Затем стала возбужденно рассказывать о какой-то нелепой голодной диете для Мейбл, о которой поведал этот прощелыга. Она размахивала какими-то листами, уверяя, что там содержатся точные научные данные – как будто она в этом разбирается! – а если он не верит, пусть сам прочтет. Разумеется, он не стал читать эту галиматью. Любой может насобирать фактов в поддержку своей теории. Эдвард язвительно усмехается, но, сообразив, что на него смотрят, тут же маскирует это кашлем.
Он ответил жене, что не может быть и речи о возвращении Мейбл из колонии. Мало ли что ей наговорил этот никчемный французский художник. Сама идея голодания смехотворна и жестока. Он не намерен тратить время на чтение подобной чепухи. В конце, только из желания успокоить Элинор, он пообещал проконсультироваться с сэром Чарльзом. Если, и только если, доктор согласится применить эту, с позволения сказать, методику, в чем Эдвард сильно сомневается, тогда можно провести эксперимент в стенах колонии. Какой смысл забирать дочь оттуда, если все окажется совершенно неэффективным?
Гарри размахивает перед собравшимися экземпляром недавно вышедшей книги Чарльза Давенпорта «Смешение рас на Ямайке». По словам Гарри, там приведены совершенно железные доказательства биологической и культурной деградации, возникающей от смешанных браков между черными и белыми. Вопреки усталости (как-никак сказывается почти бессонная ночь) Эдвард пытается сосредоточиться на словах американского коллеги.
Хаксли внимательно слушает, затем, повернувшись к Чёрчу, говорит:
– Сомневаюсь, что мы продвинулись достаточно далеко. По моему мнению, сокращение числа дегенератов – это лишь половина истории. Если мы не хотим ощутить последствия катастрофического снижения численности населения, вызванного пресловутым контролем рождаемости, который пропагандируют миссис Стоупс, мисс Сэнгер и иже с ними, мы должны гораздо активнее убеждать женщин среднего класса рожать больше детей. Это улучшит расу и позволит сохранить численность населения на должном уровне, избавив нас от катастрофы.
– Мне такой шаг кажется весьма радикальным, – возражает Эдвард. – Сама идея в чем-то неприемлема. Женщины превращаются в племенных кобыл?
Он передергивает плечами, представив, как к этому отнеслась бы Элинор.
