– Это вы скоро узнаете, – с уверенностью прорицателя отвечает Марсель. – Я с самой весны слежу за развитием событий. Уже тогда раздавались голоса, предсказывающие кризис, но их стремились зашикать. А эти люди говорили, что стоимость акций и облигаций не может бесконечно расти, что сейчас они непомерно высоки и не имеют ничего общего с истинной стоимостью выпустивших их компаний. Воздушный шар надувался, надувался и наконец – пуф! – Марсель изображает лопнувший экономический пузырь. Элинор удивляется, как художник может столь профессионально разбираться в биржевых тонкостях. – Я не верю в стабилизацию бирж, – заключает Марсель.
– Откуда вы можете это знать? – спрашивает Элинор.
– Mon dieu, я не знаю финансовых тонкостей. Но мне кое-что известно о человеческой психологии. А людям, дорогая Элинор, свойственно плодить хаос и наивно надеяться, что в конце все каким-то чудесным образом наладится. Но жизнь снова и снова разбивает эти надежды.
Он складывает руки на груди и надувает щеки.
– Мама!
Мейбл елозит, норовя слезть с колен Мари.
Мари что-то быстро и напряженно говорит Марселю по-французски. Элинор улавливает лишь отдельные фразы: «Пожалуйста, не говори о политике… Это довольно скучно».
Мейбл обегает вокруг стола и тычет куклой в Элинор.
– Пруденс захотела прогуляться? – спрашивает Элинор.
Их новый распорядок дня включает ежедневные прогулки после ланча. Мейбл подбирает интересные камешки и веточки. Она указывает на птиц, скалы и растения, спрашивая названия. Элинор говорит, как они называются, а Мейбл повторяет. Сейчас, услышав вопрос матери, Мейбл улыбается.
– Мама, – произносит она, протягивая руку.
– Просим нас простить, – говорит Элинор, – но у нас назначено свидание с природой.
Марсель откладывает газету и поворачивается к Роуз:
– Замечательная идея. Роуз, может, и ты составишь мне компанию на прогулке?
Мари говорит, что сама уберет со стола, а затем будет отдыхать. Элинор смотрит, как сестра и Марсель исчезают за старым домом, чьи стены имеют цвет песка пустыни.
Взявшись за руки, Мейбл и Элинор бродят между искривленными стволами деревьев и виноградными лозами. Мейбл совсем не похожа на ту, какой была полтора года назад. Сейчас это тень прежней веселой щебетуньи. То время кажется Элинор принадлежащим к другой жизни. Нынешняя Мейбл тихая и покладистая, но у нее бывают проблески. Она весело хихикает, иногда ее взгляд становится озорным. Ее все больше интересует окружающий мир. Словно цветок, она медленно раскрывается, и ее взгляд обращен уже не внутрь, а наружу. Процесс выздоровления хрупок и длителен, с удачными и неудачными днями. Один день – один шаг, и Элинор должна довольствоваться этим.
Находясь во Франции, она ведет переписку с доктором Эверсли. Его очень интересуют успехи Мейбл, поскольку она входила в группу детей, которых он начинал и продолжает лечить диетой. Элинор аккуратно пишет ему каждую неделю, рассказывая о состоянии дочери, и добавляет клинические подробности, сообщенные доктором Дево. Она все лучше разбирается в тонкостях лечения. Доктор Эверсли искренне обрадован успехами Мейбл. В последнем письме он даже вызвался наблюдать за лечением Мейбл, когда Элинор решит вернуться в Англию.
Во время прогулки Элинор говорит, а Мейбл слушает. Она рассказывает дочери о Джимми и об отце, о Дилли и Байроне. В горле Элинор встает комок. Будут ли они снова жить вместе?
Год назад она и представить не могла жизни без Эдварда. Он был для нее всем. Он вырвал ее и Роуз из горя и нищеты, обрушившихся на них после убийства матери. Много лет подряд Элинор слишком полагалась на него во всем. Сейчас она это ясно осознает. Она так и не примирилась с потерей матери. Роуз помогла ей это понять. Однако своим переездом сюда она доказала, что может жить без Эдварда. Но хочет ли? Этот вопрос она задает себе, вдыхая теплый застывший воздух с ароматом дыма и уходящего лета.
В кармане Элинор лежит письмо Эдварда. Еще вчера она принесла его с почты и пока никому не рассказала о его содержании. Прежде чем это сделать, она должна разобраться в своих чувствах, а в них еще много неясного.
